Дестабилизатор

– Доброе, – отозвался тот, снова водрузил на нос очки и кивнул Элиасу. – Поторапливайся, времени мало.

Петрокс предпочел без дальнейших разговоров скрыться в одной из кабинок, а Эл пошел одеваться.

– Я бы на твоем месте сжег все это вонючее шмотье, – заявил Вледиг, наблюдая за тем, как он роется в рюкзаке.

– Слушай, если ты уже налюбовался на мою голую задницу, может быть, подождешь за дверью? – не выдержал Эл.

– Не думал, что ты такой стеснительный! Да и нет у нас времени на…

– Ага, точно. И я гораздо быстрее оденусь, если не буду отвлекаться на тебя. Кстати, ты обещал мне кофе.

Вледиг смотрел на него в упор целую минуту, а потом вышел, бормоча себе под нос что-то о зазнавшихся засранцах, неспособных оценить великий шанс, преподнесенный им на золотом блюде.

Эл покачал головой, перевернул рюкзак и вытряхнул на скамейку содержимое. Пакет с единственными оставшимися чистыми трусами оказался, естественно, в самом низу. А вот чистых чулок не осталось. Эл приподнял крышку обувной коробки. Ага! Упаковка с чулками лежала поверх сияющих туфель… тьфу, пропасть! Не чулками, а хосами[1]. Вот уж чего он терпеть не мог, так это светить голыми коленями, как требовал строгий консервативный стиль, но делать было нечего. А ведь в дни его не такой уж далекой юности люди в национальной одежде появлялись только на экранах, да в музеях. Тогда все в Пангее носили штаны, не то что сейчас.

Скрипя зубами, Эл натянул хосы и надел туфли, оказавшиеся, как это ни удивительно, в самый раз, будто он сам их покупал. Рывком расстегнул застежку пакета, на котором только сейчас заметил эмблему «Флоран» – одного из самых известных модных домов. Рубашка, килт, пиджак – все оказалось точно впору, словно шилось на него.

– Недурно, – пробормотал он, одевшись и взглянув на себя в зеркало. – Скучно до одури, но недурно.

Эл быстро расчесал волосы, достаточно густые и длинные, чтобы прикрыть и выбритые виски, и пирсингованные уши. Несколько капель воды упало на безупречный пиджак, оставив темные пятна. Можно было бы воспользоваться феном, висящим на специальной подставке у зеркала, но он решил не заморачиваться. Ранняя осень, на улице еще достаточно тепло… высохнет по дороге.

Затолкав кое-как обратно в рюкзак грязную одежду, Эл, недолго думая, завернул то, в чем приехал, включая берцы, во флорановский пластик и оставил на скамье. Петрокс распевал в одной из кабинок.

– Тоб! – крикнул Эл, сунув голову в душевую.

– Чего тебе? – проорал тот в ответ.

– Я оставил на скамейке пакет и рюкзак, закинешь к нам в редакцию? Я на выезд прямо сейчас, не успею.

– Ладно! С Младшим?

– Надеюсь, нет!

Петрокс загоготал в ответ.

Вледиг ждал сразу за дверями с таким видом, словно вот-вот взорвется.

– Что? – возмутился Эл. – От силы пять минут прошло!

– Не пять, а восемь, – отрезал тот, окинул его взглядом и нехотя кивнул. – Так уже лучше. Когда отмоешься и прилично оденешься, выглядишь почти нормальным человеком.

– Не понимаю, зачем ты выбрал меня, если я совсем не подхожу для этого задания, – буркнул Эл.

Они вышли из спортклуба и начали спускаться по лестнице.

– В том-то и дело, что подходишь. Стал бы я иначе возиться с тобой.

– Столько хлопот ради какого-то интервью!

– Не ради какого-то! Дилан Райан – не просто глава одной из крупнейших нейро-фармацевтических корпораций, но и родственник нашего мэра, госпожи Арвейнид!

– И родственник нашего любимого дизайнера, достопочтенного господина Флорана Арвейнид! – смахнув с рукава несуществующую пылинку, в тон ему отозвался Эл.

На самом деле, Флорана Арвейнида можно было назвать каким угодно, но только не достопочтенным, хоть это действительно был его титул, доставшийся от предков. Но Флоран, как и большая часть «золотой» молодежи, о титуле вспоминал разве что по большим государственным праздникам, да и то не всегда. Флоран Арвейнид был талантливым, эпатажным, богатым, но уж никак не солидным, серьезным и благоразумным. В светской хронике он появлялся постоянно, и чаще всего, из-за очередной скандальной выходки. И охотно уступал госпоже мэру, своей сестра-близнецу, право заменять себя во время скучных официальных мероприятий, где он должен был стоять рядом с королевской четой, чья официальная деятельность сводилась к исполнению церемониальных и социальных функций. Эл, и сам принадлежавший к древней знати, жалел, что у него самого нет ни сестры, ни брата, которым он мог бы сплавить обязанности, которые свалятся на него после смерти деда. А вот у Вледига младшая сестра была – и уж она-то точно хотела бы заполучить и титул, и все права старшего братца.

«А я б даром отдал, лишь бы меня оставили в покое!», – подумал Эл, но, увидев, как перекосило Младшего, понял, что, забывшись, видимо, происзнес последнюю мысль вслух.

Вледиг набрал в грудь воздух, собираясь разразиться возмущенной тирадой… и выдохнул. Открыл дверь шестого этажа, пропустил Эла вперед.

– Не отвлекайся! – велел он, подошел к лифту и нажал кнопку вызова. – И не смей спрашивать Райана о Флоране. О мэре тоже.

– Почему? Ты же хотел что-то горячее! Может быть, это Флоран подсказал Райану идею с покупкой? Возможно, они любовники? Или Райан спит с мэршей? Или с ними обоими? В конце концов, не такие уж они и близкие родственники.

– Да ты спятил!

– Ладно-ладно, успокойся, я шучу…

Лифт мелодично звякнул, остановившись на их этаже. Двери раскрылись, выпуская в холл стайку молоденьких журналисточек. При виде Вледига они притихли и, поздоровавшись, поспешили освободить лифт, стреляя в обоих мужчин любопытными взглядами.

– Я выбрал тебя, потому что ты умеешь задавать нужные вопросы, – нажав кнопку минус первого этажа, негромко произнес Вледиг. – Кстати, никогда не понимал, как ты это делаешь. Вызываешь людей на откровенность, имею ввиду. Я же знаю, ты толком и не готовишься к интервью, слоняешься по барам… а результаты блестящие.

Эл пожал плечами.

– Талант не пропьешь! Я быстро читаю, и у меня отличная память. Мне достаточно бегло просмотреть материалы, чтобы запоминать все необходимое. Ну а потом в разговоре уже чувствуешь, что спросить, где копать. Да и в университете я изучал психологию факультативом. Короче, как-то само собой получается.

Вледиг поднял брови, с сомнением покачал головой, но промолчал. Эл был этому рад. Никогда и никому он не рассказывал о том, что нужные вопросы словно сами собой срываются с языка. И дело тут было не в хорошем знании материала или психологии. Он просто чувствовал людей, знал, что их волнует. Хотя иногда случались и вовсе странные вещи, которые иначе, чем озарениями трудно было назвать. И впервые нечто подобное он испытал, как ни странно, именно при знакомстве с Вледигом.

Эл до сих пор помнил тот день, когда пришел на собеседование в «Пангею». Держа в руке бейджик посетителя, он вошел в кабину, сияющую металлом, и повернулся к зеркалу – убедиться, что с лицом, волосами и одеждой все в порядке. В те времена он выглядел иначе: еще не остриг волосы, единственную пару сережек оставил дома, опасаясь, что из-за проколотых ушей ему могут отказать. Татуировки спрятал под рукавами пиджака.

Двери уже закрывались, когда кто-то сунул между ними ногу, заставив открыться вновь. Внутрь протиснулся высокий светловолосый незнакомец примерно тех же лет, что и Эл. Он извинился и нажал на панели кнопку третьего этажа, где как раз и должно было проходить собеседование. Именно в этот момент у Эла вдруг все поплыло перед глазами, пахнуло хвоей, конским потом, кожей и металлом. Хлопнуло впереди красно-белое полотнище знамени.

– Я не… – начал Эл, и вдруг все исчезло. Незнакомец обернулся, удивленно взглянул на него.

– Простите?

– Что?..

– Вы сказали: «Я не», – пояснил тот. – «Не», что?

– Не знаю, – честно признался Эл. – Возможно, это было: «Я не заметил вас и поэтому не подождал».

– А, ясно. Не берите в голову.

Лифт остановился и незнакомец вышел. Эл замешкался, испытывая огромное искушение подняться еще на несколько этажей, а потом спуститься обратно, но, представив, каким идиотом будет выглядеть, если снова наткнется на этого типа, беседующего с кем-то здесь, в холле у лифтов, а потому вышел вслед за ним, молясь про себя, чтобы тот не оказался его интервьюером.