Дети Брагги

Мучительным усилием Грим дернул головой, отчаянно закричал в надежде отогнать черную птицу…

И над ним склонилось встревоженное лицо Карри.

— Ворон, — только и смог выговорить Грим. — Вороны!..

— Это сон, это только сон, — хриплый голос Карри звучал непривычно мягко.

Как будто услышав последние ее слова, по другую сторону стола сел, стряхнув с себя плащ, Бранр.

— У меня не бывает снов! — огрызнулся Грим, потом уже спокойнее добавил: Прости, что разбудил тебя, гаутрек.

— Это не просто сон, — сказал со своей лавки посланник Круга. С его заспанного лица ясно и остро смотрели усталые глаза. — Грим прав, у скальда не бывает просто снов.

От бессильного гнева и потрясения от недавнего видения, даже не потрясения, Грим мог бы сказать, что действительно чувствует, как болит у него левый глаз, сын Эгиля только крепче сжал зубы. «Будьте вы прокляты», — подумал он, а вслух устало сказал:

— Я столько лет убил на то, чтобы их у меня не было.

— Ты убивал не годы, а себя, или, точнее, гефа, вот она и возвращает тебе сторицей.

— Пора раздумий, и не понять, кто жив, кто умер, кто жив опять… пробормотал Грим, краем глаза заметив удивленный взгляд Карри.

— И ты, и гаутрек…

— Форинг, — горько поправила его Карри. — Морской конунг погиб в водах Скаггерака.

— И все же вы живы. Возможно, будет жить Бьерн. — Бранр кивнул на заворочавшегося во сне Скагги. — И воспитанник Тровина, если будет на то воля Идунн, оправится к завтрашнему дню. А от видений тебе теперь не скрыться, сын Эгиля. В трудный для крепости час ты превозмог себя и обратился к рунной волшбе, — он предостерегающе поднял руку, — не спорь, я же помню присутствие твоей личной силы. Ты должен принять и вторую грань своего дара.

— Что у тебя было за видение?

Оставив вопрос Бранра без ответа, Грим присел к столу, чтобы плеснуть в кружку пива. Глаз будто жгло раскаленной иглой, и потому он не стал отрывать кружку от губ, скрывая за ней гримасу боли, а заодно и нежелание говорить. Спасаясь от боли, он закрыл глаза, потом поставил на стол недопитое пиво. В маленькой горнице, в доме Скули-бонда, хозяина небольшого хутора в полете стрелы от постоянного лагеря морских воинов Аггерсборга, куда причалил под вечер сильно поврежденный «Линдормр», было тихо. В темном углу трудился неугомонный сверчок, все старался разогнать ощущение горечи и бессилия, будто разъедавшее стол и лавки, и меховые плащи, над трещащим в плошке с китовым салом фитилем кружили мошки.

— Ты не заметил странной закономерности? — спросил вдруг, словно пробудившись от глубокой задумчивости, Бранр.

— Да? — без особого интереса спросил Грим.

— Глам, Скьельф, Раген с Галогалланда, Скульд-годи. Возможно, что и Варша тоже, — гибнут лучшие хольды, грамы…

— Смерть в битве — славный удел, — пожал плечами Грим. — А сколько полегло дружинников Рьявенкрика, хускарлов и простых дренгов?

— Ты хочешь сказать, что раз мы живы, мы не из лучших? — с горечью спросила, поднимая голову с положенных на стол локтей, Карри Рану.

— Ты неверно поняла меня, конунг. Быть может, наш черед еще не пришел, примирительно отозвался Бранр, но вид у него остался все тот же, мрачно задумчивый, как будто он сам не верил своим словам.

— И все же…

IX

Два драккара неспешно продвигались в обмелевших водах широкой реки Вистинги, что почти пополам разделяла северную часть датских земель, которые год назад объединил под своей рукой новоявленного конунг Вестмунд. Путь по Вистинге шел от Аггерсборга почти до ставшего новой столицей военного лагеря Фюркат. На заднем корабле, последнем из морской флотилии гаутрека Карри Рану из рода Асгаута, гребцы затянули песню, мачты со свернутыми парусами покоились на дне корабля, а мимо скользили плоские, поросшие лесом берега Вистинги. На переднем корабле молчали.

Гутхорм Домар, посланный Кругом в Аггерсборг к гаутреку Иви и Согну-скальду забрать и виру за убитого две луны назад племянника Скальдрека-скальда Торира Гривастого, завел на обратном пути «Хронварнр» в Скаген, где взял на борт также часть дружинников и оружия с поврежденного «Линдормра». На корабле скальдов время определяли без песен или заунывного ритма бронзового диска. А кроме того, где бы ни находился последние часы Грим, возвращающийся домой изгнанник по собственной воле, неизменно клубилось незримое облако тревоги и напряжения.

Мрачно-тяжелое настроение сына Эгиля сказывалось даже на закаленных походами хускарлах Карри Рану, похвалявшихся, что не боятся ни одного человека на свете.

— Я слышал вчера часть вашей беседы, — постарался привлечь внимание Бранра лежавший возле фальшборта «Хронварнра» Скагги.

Этот корабль и поход с Тровином казались в воспоминаниях прекрасными и полными удачи и славы, и, оказавшись на нем, он почему-то почувствовал себя увереннее.

— Вы говорили о том, что за женщину могли видеть на стенах Рьявенкрика, а подступивших к стенам крепости врагов называли то франками, то норманнами. Так кто же они?

— Норманнами они стали звать себя в Ванланде, на землях франков. Я называл их франками, потому что среди них уже очень немного осталось тех датчан и норвежцев, которые отправились в поход с Хрольвом.

— Так, значит, Бьерн бился с таким же, как он, норвежцем? Норвежским хольдом?

— Возможно, — согласился Бранр. — Но как мы видели, эти норманны гораздо худшие мореходы, чем их отцы и деды.

Скагги задумался, перед его глазами вдруг предстал Бьерн, сдергивающий свое массивное тело с норманнского клинка.

— А Бьерн… Почему его нет с нами? Он погиб? — Голос мальчишки дрогнул.

— Возможно, он выкарабкается. Мы оставили его у Скули, он не перенес бы дороги. — В голосе Бранра появилось что-то от заправского целителя. — Большой Кулак — очень сильный человек, к тому же живучий. Но меч вошел ему прямо в нутро. Он не мог не перерезать внутренностей. Я дал ему съесть истолченный чеснок, а потом наклонился и понюхал рану. Чесноком и пахло. В большинстве случаев это означает смерть.

— А в этом?

— Я сделал все, что было в моих силах. Амунди кое-чему меня научил. Вскрыл его огромный живот, как мог, залатал кишки, сложил все назад и наложил швы. Но даже с травяным отваром скальдов ему пришлось нелегко, очень нелегко. Он не лишился чувств; как это бывает обычно с людьми более слабыми. Очевидно, настой для него нужен крепче, чем для обычного воина. Все то время, пока я копался у него в животе, он чувствовал, что я там делаю. Мускулы у него не расслаблены, наоборот, натянуты как канаты. Если трупный яд начнет разъедать его изнутри…