Дети из Ада

Когда он наконец выключает эту проклятую холодную воду, я вся синяя от холода. Муж накидывает мне на плечи тяжёлое махровое полотенце, и, обвязав полотенце поменьше вокруг бедер, принимается перекрывать винты и переключать рычаги. Оставив полотенце небрежно накинутым на плечи, я начинаю выжимать столь ненавистные мне волосы, не сводя взгляда со спины Райана.

– Сегодня наша очередь идти на вылазку, – небрежно кидаю я. Ладони Райана на секунду замирают в нескольких сантиметрах от очередного винта, но достаточно быстро он берёт себя в руки. Вот только даже с этого расстояния я вижу, как побелели костяшки его пальцев.

Всё дело в том, что с прошлой вылазки вернулась лишь чудом уцелевшая я. Четверо мужчин, что были со мной, погибли, а сама я, с головы до ног покрытая кровью – своей и чужой, - буквально приползла к порогу нашего убежища. Будь на то воля Райана, он бы запер меня здесь и больше никогда бы не выпустил наружу, да вот только кто его слушать станет? Уж точно не я.

– Знаю, – сквозь зубы произносит он. Вены на его руках вздуваются от напряжения, когда особо тугой винт отказывается закручиваться. Завороженная этим зрелищем, на пару секунд я теряю суть нашего разговора. – Я не собираюсь просить тебя остаться здесь. Ты ведь всё равно не послушаешь, идиотка упрямая.

– Именно, – я киваю, заворачиваясь в полотенце и совершенно не обращая внимания на то, как он меня назвал. – Я всё равно не послушаю. Так что, если Его Голозадое Величество поторопится, мы успеем пожрать перед вылазкой.

Он хрипло смеётся, обернувшись. Я усмехаюсь в ответ, наслаждаясь той идиллией, которая сейчас царит между нами. Многие считают наши отношения как минимум нелогичными, но кому какое дело до логики в мире, в котором мы живём? Когда каждый день рискуешь умереть, можно позволить себе жить не логично.

– Сама голозадая.

Я лишь фыркаю.

Раньше это помещение использовалось как читальный зал, но теперь его разделили на несколько секций с помощью гигантских стеллажей. Тут были «спальни», состоявшие из рядов тесно придвинутых друг к другу книжных шкафов, сверху напоминающих что-то наподобие коробок, и занавески, заменяющие дверь; «кухня», сделанная по тому же принципу, что и «спальни», только из большего количества стеллажей. Рядом располагалась «столовая» - этим словом гордо величались сдвинутые в один читальные столы и множество стульев.

Я сидела на одном из этих стульев, закинув ноги на стол, в то время как Райан, стоя за моей спиной, заплетал мои волосы в косу. Чувствовать его грубоватые пальцы в своих волосах было сплошным удовольствием, поэтому я позволила себе расслабиться, прикрыв глаза. Сейчас здесь было тихо, большинство жителей нашего убежища в данный момент стояли под дверью «ванной», дожидаясь долгожданной встречи с ледяной водой, чтобы смыть с себя недельный слой пыли и пота. Я честно не понимала их рвения к водным процедурам – будь моя воля, я бы вообще не купалась.

Хотя, как-то я действительно перестала принимать ванну. Райан выдержал две недели в одной постели со мной, после чего вылил на меня ведро ледяной воды, пока я спала.

– Ох! – с противоположной стороны стола на стул тяжело опустилась София. Её покрасневшее лицо было покрыто испариной, светлые волосы прилипали к нему, но, похоже, после ходьбы у неё совершенно не осталось сил для того, чтобы убрать их. Откинувшись на спинку стула, она положила ладонь на свой воистину гигантский живот, после чего, счастливо улыбнувшись, повернула голову в нашу сторону. – Доброе утро! Я так посмотрю, вы снова раньше всех приняли душ?

– Лин отказывается принимать душ, если мы не будем там первыми, – Райан приветливо улыбается ей. Фыркнув, я отворачиваюсь, недовольно сложив руки на груди. Я никогда не пойму, почему он так относится к Софии, ведь она, если подумать, самая настоящая садистка. Она хочет родить ребёнка, заставить его жить в этом насквозь прогнившем мире без малейшего шанса на будущее – не это ли садизм?

– Ну, - она усмехается, поглаживая свой напряжённый живот, похожий на барабан, – о привередливости твоей жены можно легенды слагать. – Она переводит взгляд на меня и произносит поучительным голосом,– а в той ситуации, в которой мы находимся, быть привередливой – очень неразумно, дорогая.

Гнев вскипает в моей крови, застилает глаза красной пеленой. Скрипя зубами, я с огромным трудом удерживаю себя на месте, борясь с желанием накинуться на Софию. Меня останавливает не то, что она беременна, а то, что за такой поступок меня посадят в карцер. Уж чем-чем, а шансом вырваться из этого царства страха и рыдающих женщин я рисковать не собираюсь.

– Рожать ребёнка в той ситуации, в которой мы находимся уже чёртовых двадцать лет - вот, что по-настоящему неразумно, – отвечаю я, замечая, что чуть ли не плююсь ядом.

Над моим ухом громко проскрипел зубами Райан. Я чуть ли не кожей почувствовала, как злость оглушающей волной прокатилась по его телу. Напряжённо сжав челюсти и резко поднявшись со своего места, он быстрым шагом идет прочь.

Я даже не пытаюсь его остановить – нет смысла. Ребёнок для моего мужа был и остаётся больной темой, Райан мечтает о том, чтобы на свет явилось дитя, которое после нашей смерти напоминало бы, что когда-то мы были в этом мире. Вот только мечты мечтами, а реальность остается реальностью. И в этой реальности ребёнку места нет. Ни он, ни я не хотим обрекать ни в чем не виновного ребёнка на весь тот ужас, который мы привыкли называть «жизнью», хотя от жизни тут мало что осталось.

Людей становится всё больше и больше, постепенно помещение наполняется ужасным гулом. Выживших осталось девятнадцать человек, а галдят так, словно их тут чуть ли не сотня. Тихо зарычав, я оборачиваюсь, выжидающе смотря на стройные ряды стеллажей, из которых состоит «спальная» секция. Этот разговор о ребёнке состоялся крайне не вовремя – я ненавижу оставаться в обществе этих людей без мужа. Поёрзав на стуле, я уже приподнимаюсь, собираясь встать и пойти за Райаном, как на моё плечо опускается тяжёлая мужская рука.

– Куда направляешься, Сапсан?

Вздохнув, я снова опустилась на стул, повернув голову в сторону говорившего. Отец улыбался, от уголков его зелёных глаз тянулись лучики морщин. Уже полностью седые волосы рваными прядями падали на его уставшее лицо, но при всём этом он умудрялся выглядеть достаточно молодо. Откинувшись на спинку стула, на котором до этого сидел мой муж, он положил руку мне на плечи, тем самым удерживая на месте. Я недовольно дёргаюсь, но хватка на моём плече становится сильнее, и я покорно замираю.