Детский сад

Милена прикинула. Морской еж и та бычья туша получились очень натуралистичными. Троун наверняка брала образ откуда-то напрямую. Не исключено, что она сейчас где-нибудь на рынке, в мясных и рыбных рядах. Милена двинулась к пристани, которая, кстати сказать, уже не достигала воды. Площадка партийного дома-ковчега возвышалась высоко над водой. От печей Поминовения по-прежнему стелился дым, и так же заунывно гудел вдали хор из множества голосов.

Мисс Уилл взяла Милену за руку с некой снисходительной фамильярностью, как будто она была если не Чего Изволите, то как минимум ее подружкой.

— Это солнце не сулит здоровью ничего хорошего, — сетовала она. — Я вот вчера получила ужасный ожог, просто сидя на балконе. К тому же это сказывается на аппетите. Он сходит на нет, и ничего из еды уже не радует. Я уж вчера говорю Эмили, нашей служанке: «Придумай, мол, что-нибудь такое, поаппетитнее». Ну да у той, известно, фантазии кот наплакал — блюд в меню раз-два и обчелся. Снова сделала тамаль [26] . — Похоже, мисс Уилл уже так свыклась со своим статусом жены номенклатурщика, что перестала понимать, насколько лучше она живет по сравнению с остальными.

26

Латиноамериканское блюдо — пирог из кукурузной муки с мясом и специями.

— Да, в такую погоду действительно иной раз забываешь про еду, — согласилась Милена.

— А у Эмили нашей на все один ответ. Дескать, во всем виноват дефицит продуктов. Я не хочу ее винить: ведь, правда, на это можно свалить решительно все. Хотя не вздор ли: говорить про дефицит продуктов сейчас, когда у нас снова есть электричество!

— Такую прорву населения прокормить очень сложно, — сказала Милена дипломатично. — И погода, пусть даже и солнечная, на аграриях сказывается далеко не лучшим образом. В этом году столько злаков из-за зноя погибло. Просто сгорело.

— Да, и рыночные торговцы тут тоже вредят, — со знанием дела заметила мисс Уилл. — Видимо, специально создают весь этот дефицит, просто чтобы взвинчивать цены. Деньги с людей тянуть. А мне теперь что, всю жизнь одной кукурузой питаться? Вот и приходится идти, самой покупать продукты.

«Боже мой, какая она зануда», — уныло подумала Милена. Страх делал ее несколько раздражительной.

— Мне чего-то захотелось вдруг бананов, — поделилась мисс Уилл. — Так, для разнообразия.

Кожа на ее лиловом лице висела дряблыми складками. Вдалеке темными слоями стелился дым над Братством Поминовения. Под яростным косматым солнцем они стали ждать у причала лодку.

«У меня есть враг, — размышляла Милена. — А я совершенно одна».

Наконец подошла лодка, которую толкал шестом жилистый, обугленный солнцем старик лет тридцати пяти. Спуститься с причала в лодку самостоятельно мисс Уилл не могла. Для этого ей пришлось всем весом налечь на сморщенные руки полуживого старика.

Разместившись в лодке, мисс Уилл принялась жаловаться на то, что рынок находится слишком далеко. По ее мнению, членам Партии надлежало иметь свой, отдельный рынок, ближе к дому.

— Мне всегда ужасно сложно добиться чьего-либо внимания, когда я говорю, — жаловалась она. — Нет, вы представляете? Люди по непонятным причинам могут быть так черствы.

— Да, — кивнула Милена машинально. Она сейчас думала об окружающем их слепящем свете. Он также был ее врагом. Голограммы представляли собой световой обмен. Свет в одном месте меняется через пятое измерение со светом в другом — в той точке, где мысль и свет взаимодействуют между собой. Но этот взаимообмен пропорционален. Света вбрасывается столько, сколько принимается.

«Так что я вполне могла бы жить и в темноте», — подумала Милена. Она посмотрела в воду, которая была не прозрачнее желатина. Тем не менее в ее глубине виднелись силуэты плывущих детей. Дыша с помощью длинных тростинок, они ловили там рыбу и улиток.

И тут прямо под поверхностью воды она увидела Троун. Она была колыхавшимся трупом, у которого рыбы обгладывали мертвое лицо. Милена поспешно отвела взгляд.

— Что-то у меня с кожей странное творится, — насторожилась мисс Уилл.

Еще бы. Под кожей кишмя кишели черви, которые, казалось, вот-вот готовы ее прорвать и вылезти на поверхность.

«Да, Троун, цветы ты представлять не можешь, — подумала Милена, — а вот это— пожалуйста».

В носу у Милены засвирбело. Она чихнула. Засвирбело еще сильней; она опять чихнула. И еще, и еще раз. Теперь она чихала беспрестанно, беспомощно дергая головой. Из носа и глаз текло. Милена яростно терла глаза, но ничего не помогало. Внезапно зуд обрел форму. Он стал голосом, резонирующим в черепной коробке.

«Ап-чхи! — ехидно вторил он ее мучениям. — Привет, Милена. — Голос напоминал ее собственный. — Думай обо мне как о вирусе. Ты сейчас откуда-то подхватила вирус совести. Ты совершила жесточайшую несправедливость, и вот теперь он тебя из-за этого изводит. Ты обидела Троун Маккартни. И должна покаяться и исправиться».

«Она знает, — дошло до Милены, — что ответить я не могу. Стоит мне начать разговаривать с собой на людях, и люди точно подумают, что я рехнулась».

«Это твой собственный голос, Милена. Твой собственный разум твердит тебе, как надо поступить. Он велит: ступай в Зверинец и скажи всем, что тебе для постановки “Комедии” нужна Троун».

«Что теперь? — металась Милена. — Какую новую игру она затеяла?»

«До октября, — в отчаянии думала она. — Мне надо лишь продержаться до октября. А там меня сделают Терминалом и Консенсус увидит, в чем дело, и тогда…»

И тут Милена поняла, в чем суть этой игры. А поняв, со стоном закрыла лицо руками.

— Вы не поверите, но у меня когда-то была гладкая кожа и приятный цвет лица, — говорила мисс Уилл, поглаживая свои разбухшие от кишащих червей щеки. У червей противно шевелились ножки, как у личинок.

— Прошу прощения, мисс Уилл, но боюсь, что я неважно себя чувствую, — выговорила Милена.

Все предельно просто. Троун ни разу не упомянула, что она насылает голограммы. Говорила лишь, что Милена производит образы сама, из-за угрызений совести.

— Вы о болезнях? И не говорите, — солидарно откликнулась мисс Уилл. — Это с моей-то спиной, с моими почками! А доктора только и твердят, что все это у меня от воображения.