Деус Вульт!
Шрифт:
— Мы сдохнем с голоду раньше, — проворчал Рожер. — Почему нет подвоза припасов от греческого императора? Мы освободили для него столько земель; мы его единоверцы, которым он обещал помощь в Священной войне. Иначе зачем наши вожди дали ему в Константинополе вассальную клятву?
— О да, нельзя забывать об этой клятве! Он не выполнил своих обязательств — значит, и мы ему ничего не должны. Пока мы нагоняли на турок страх господень, он прибрал к рукам юго-западные города и вернулся к себе в столицу. Ничего, впоследствии это окажется нам на руку, когда придет время получать лены… Да нет, я думаю, он просто мало что может для нас сделать. Дорога, по которой мы прошли, слишком трудна для обозов с продовольствием. Не удивлюсь, если ее перекрыли местные жители. Они не больно-то привечали нас во время похода, хоть мы с ними
Рожера поразила решимость брата. Ему еще не доводилось встречать человека, который предпочитал бы умереть с голоду, но не отступать. Видимо, эта стойкость и позволила норманнам завоевать Италию.
Они побрели по берегу, чтобы набрать хвороста для костра.
Невеселым пиром отметили пилигримы второе Рождество, которое застало их в походе. Лошади каждый день умирали от голода и болезней; еды оставалось совсем мало; многие рыцари покинули лагерь, оставив его на попечение арбалетчиков, и отправились отмечать праздник в соседние города. Рожер тоже решил съездить в порт Святого Симеона, чтобы отпраздновать с женой первое в их совместной жизни Рождество. Роберт был его ближайшим родственником в этой стране, ехать ему было не к кому, и Рожер пригласил его с собой. Турки укрылись за стенами, еды у них было вдоволь, и опасаться вражеских вылазок в эти короткие зимние дни не приходилось.
Кузены легкой рысцой поехали в сторону побережья, провели ночь в дороге и следующим утром прибыли в порт. Гавань в устье Оронта была простой рыбачьей деревушкой с пристанью, где обычно высаживались жители Антиохии — несколько белокаменных домиков, обнесенных невзрачным земляным валом. Сейчас в гавани теснились корабли со всех уголков Запада: громоздкие, неуклюжие купеческие суда из Фландрии и городов Северного моря, башнеобразные трехмачтовики из Прованса, быстрые сицилийские фелюги и галеры с Адриатики. Деревню же заполнили знатные дамы, чиновники и генуэзские купцы, прибывшие на кораблях. Многим крестьянкам, мужья которых погибли в бою или умерли от голода, пришлось заняться проституцией, а вечно голодные арбалетчики и матросы запугивали безоружных путешественников и грабили их. Роберт отнесся к увиденному спокойно, так как уже привык видеть войну с изнанки, но Рожер был потрясен. Участники святого паломничества не имели права вести себя подобным образом.
Они нашли Анну и ее компаньонку на втором этаже одного из домиков. Граф Блуазский пытался снабжать провизией хотя бы благородных дам. Один из сопровождавших их пехотинцев умер, а другой потихоньку удрал из города, бросив свой деревянный арбалет. Госпожа Алиса сумела его продать, и немного денег у них еще оставалось. Бывали и бесплатные раздачи продуктов, привезенных кораблями с Запада или доставленных каким-нибудь отчаянным шкипером из Константинополя, дерзнувшим провести по зимнему морю утлое суденышко, груженное зерном.
Второе Рождество, которое Рожер встречал вне дома, превратилось в жалкое зрелище. Дрова давно кончились, идти ко всенощной было слишком холодно, однако они, завернувшись в одеяла, все же выбрались к заутрене, а к обеду вернулись домой. Накануне отъезда из лагеря Рожера отрядили за фуражом, он сумел привезти жене вязанку веток и водорослей, и за обедом им удалось немного погреться, съесть по сухарю и выпить присланного графом Блуа водянистого вина, по вкусу напоминавшего смолу. Госпожа Алиса умудрилась купить кусочек копченой грудинки. Когда они уселись у дымящего, стреляющего искрами очага и принялись за обед, у Анны не выдержали нервы. Она ударилась в слезы, и это оказалось заразным: начала тихонько всхлипывать госпожа Алиса, да и Рожер почувствовал, что глаза у него на мокром месте. Роберт остолбенел, удивленно уставился на друзей и вдруг запел смешную, хоть и не совсем пристойную итальянскую песенку, прихлопывая в такт и призывая их спеть хором. Анна попыталась присоединиться, но расплакалась еще сильнее. Однако Роберт не унимался, и вскоре они принялись дуэтом выводить замечательные рулады. Когда песня закончилась, Роберт обернулся к брату.
— Тебе следует радоваться, кузен Рожер! Мы оба норманны, но ни разу не отмечали Рождество
в Нормандии. Стремление завоевывать чужие земли и править ими у нас в крови: вы покорили Англию, мы — Италию. А сейчас мы завоевываем самую достойную награду — богатейшую страну и Царствие Небесное в придачу. Утри слезы, кузина Анна, ты выплачешь свои прекрасные глаза! Под защитой двух таких доблестных рыцарей в следующем году ты наденешь золотую корону. А вы, госпожа Алиса, не скучайте о своем Провансе! Мы сделаем вас королевой Вавилонской или аббатисой монастыря кармелиток — конечно, если вы не предпочтете снова выйти замуж.— О господи, у меня больше нет сил так жить! — снова расплакалась Анна. — «Не скучайте о Провансе!»… Дома на Рождество у нас пели трубадуры, рыцари давали обеты, скольких соперников они победят в новом году, а здесь мы делим на всех один сухарь и сидим у дымящего очага. Год за годом тянется паломничество, а покоя все нет и нет. Где же этот милый маленький замок с теплой постелью и вкусной едой, который ждет меня на Востоке?
Теперь уже Рожер принялся утешать ее.
— Этот замок уже ждет нас за Антиохией. Стоит перетерпеть зиму, и весной мы непременно возьмем ее. Так говорит кузен Роберт, а он опытный воин. Но настало время погреться! Не поиграть ли нам в жмурки?
— Я хочу предложить кое-что получше, — храбро сказала госпожа Алиса. — Какое Рождество без танцев? Нас здесь четверо. Вот только как быть с музыкой?
— Придумал! — воскликнул Роберт. — У одного моряка с генуэзского корабля есть волынка. Тут совсем рядом. Пойдем и попросим его сыграть нам!
Они спустились к морю, нашли корабль и вскоре медленно танцевали, сходясь, расходясь, кланяясь, делая реверансы; чуть погодя к ним присоединились другие рыцари и дамы, арбалетчики и слуги, пока не пустилась в пляс половина города. Несколько греков недоуменно покачивало головами: как же должны быть счастливы эти непонятные чужеземцы, если могут веселиться без гроша за душой? Все им трын-трава, а если так, почему бы и не прогулять до Епифанова дня, самого радостного зимнего праздника?
В день Святого Стефана оба рыцаря возвращались в лагерь. Роберт настоял, чтобы Анна взяла у него пять золотых монет, да у нее оставалось две собственных: этих денег и пайка, выдававшегося графом Блуа, ей и ее компаньонке должно было хватить, чтобы продержаться до взятия Антиохии. Рожер не мог жить без Анны. Долгие одинокие вечера и мысль о том, что ей нечего есть, сводили его с ума. Он любил ее не только за красоту, но и за смелость. Роберт тоже умолк и приуныл. На проводах он был весел, без конца уверял, что скоро либо из Византии, либо с Запада прибудут корабли с провиантом, но звучало это не слишком убедительно и никого не обмануло. Они ехали шагом, пробираясь по грязной пустоши вдоль берега реки, и лишь изредка перекидывались словом.
На следующий день, в праздник Святого Иоанна Богослова, они прибыли в лагерь. Было время обеда. Как ни странно, никто из остававшихся у стен Антиохии паломников не мучился от похмелья. Легче всего это было объяснить отсутствием выпивки, но вино оказалось ни при чем. Какое-то лихорадочное возбуждение охватило арбалетчиков и слуг. Они метались по лагерю и хватали все, что попадалось под руку. Братья собирались распрощаться, но тут их перехватил какой-то озабоченный чиновник.
— Двое рыцарей на западных скакунах. Очень хорошо! Нам нужны такие люди. Сейчас же ступайте к своим сеньорам. Собирают большой отряд для набега, и вы как раз успеете в него попасть!
Он поспешно зашагал вдогонку за каким-то арбалетчиком.
Рожер передал Блэкбёрда груму и начал снимать с себя доспехи. Расшнуровывая оберк, он с мучительной душевной болью вспоминал ловкие и нежные пальцы Анны, завязывавшие эти узлы. Никто на свете не умел лучше нее надевать на него кольчугу. Когда же она вернется? Он вздохнул и пошел к шатру герцога за распоряжениями. Чиновники не сообщили ему ничего нового. Выяснилось лишь, что все рыцари на боевых конях должны в полных доспехах собраться завтра за час до рассвета, желательно с запасом еды на два дня. В день Святого Иннокентия он прибыл к месту сбора задолго до срока. Запаса еды у него не было, но зато он отлично позавтракал: ему выдали сухарь. Значит, на обед рассчитывать не приходилось. К его удивлению, рядом с рыцарями крутилось множество пехотинцев. Из шатра вышел герцог, сел на коня и обратился к стоявшим цепью воинам.