Девочка на холме

Идя вдоль редкого ряда домов, я фотографировала буквально все подряд, исключая пялившихся в мою сторону случайных прохожих. Но иногда в кадр попадали и они, если не видели меня, конечно же. Я не заметила, как отщелкала и вторую пленку, и тут же одернула себя, что моя кредитка не покроет потом все расходы на проявку, а отец дал ее мне, рассчитывая только на мой разум и ответственность. Когда он увидит потом счет, я боюсь, его хватит удар.

И отец, и особенно Ллевелин не слишком-то поощряли мое странное увлечение. Последняя же и вовсе находила его бесполезным и глупым. Но Ллевелин сама по себе была недалекой — бывшая манекенщица — что с нее взять. Она даже когда-то пыталась мне запретить фотографировать, заявив, что вспышка портит вещи в ее доме (можно было начать хотя бы с того, что это вообще был не ее дом), но отец вовремя ее остановил. В тот вечер он рассказал мне, что моя мама тоже обожала фотографировать, мало того — Мелисса занималась этим профессионально. Так они и нашли друг друга: писатель и фотограф. Я просто-таки обожала подобные истории и каждый раз узнавала что-то новое о маме или об отце, или о них обоих в те времена, когда я была совсем маленькой, а может, меня и вовсе не было.

Но все же фотография стала моей страстью. Несмотря на ворчание Ллевелин и хмурые взгляды отца, за которыми он обычно прятал улыбку, я уже не могла провести ни дня, не сделав хотя бы одного кадра. Стеф же нравилось мое увлечение особенно: с его помощью у нее появился огромный архив снимков себя любимой. Сейчас одно воспоминание об этом было мне противно.

Впервые за день я почувствовала дуновение холодного ветра, забравшегося мне под футболку. Будучи в Мак-Марри вообще очень быстро забываешь, какое сейчас время года. Сейчас, например, в самый разгар осени никто даже не заботился о том, чтобы надеть куртку или хотя бы толстовку с длинными рукавами. Хотя природа все же берет свое, и, если приглядеться, то можно заметить, что листья на деревьях уже едва держатся.

Я вспомнила про исчезнувший перед моими глазами холм и посмотрела в ту сторону, где он должен был, предположительно, находиться. Но снова ничего. Ни намеков на знакомый мне толстый многовековой дуб, ни на саму возвышенность. Но куда же они могли деться? Оставалось только рассмотреть вариант, что у меня помешался рассудок. Да, скорее всего, так оно и есть, — довольно решила я, думая, что, найдя хоть какое-то объяснение проблеме, избавлюсь от самой проблемы. Но не тут-то было. Таинственный холм просто-таки не давал мне покоя. Забывался даже взбешенный Шварц и загадка его появления в дядиной конюшне.

Снова и снова я напоминала себе, что приехала в Мак-Марри не для того, чтобы искать неприятностей на свою пятую точку, а чтобы наконец отдохнуть от душной жизни в мегаполисе. Мне хотелось просто делать снимки, устраивать пикники на лугах и доучиться в школе оставшиеся два года. Но неприятности и тайны точно сговорились против меня.

Довольно-таки быстрым и резвым шагом почти за час я дошла до улицы Магнолий — рая для местных шопоголиков и узенькой улочки с маленькими смешными лавчонками для девочки из большого города вроде меня. Здесь находились единственные во всем городе магазины с одеждой, домашней утварью и прочими мелочами, но жемчужиной улицы был не магазин и даже не маленький стоящий в тени фонтанчик с маленькой мраморной птичкой во главе. Самым большим сокровищем улицы Магнолий было кафе, которое так и называлось: "Кафе на улице Магнолий". И когда тебе говорили, что встречаемся в кафе на Магнолий, то не нужно было уточнять, в каком именно кафе — все и так знали, о чем идет речь.

Для меня, привыкшей к большим торговым центрам и длинным рядами с блестящими бутиками, улица Магнолий была крайне однообразна и неудобна: например, чтобы попасть из кондитерской в магазин джинсовой одежды одной из малоизвестных марок, нужно пересечь улицу по диагонали — из одного угла в другой, что, учитывая вытянутость и узость улицы, было весьма и весьма неудобно.

Магазинчик с фотопринадлежностями, благо, находился совсем рядом с кофейней, и я решила, что после того, как отдам фотографии на проявку, обязательно заскочу выпить чашечку кофе.

Я толкнула неприметную дверь, и тут же над моей головой звякнул колокольчик, возвещая владельцам магазинчика о моем присутствии. За прилавком, точно по мановению волшебной палочки, появился худощавый хозяин лавочки, а следом за ним и его сын, похожий на отца как две капли воды. Сына звали Том (или Сэм? или Ник?), и я знала его, потому что он частенько принимал у меня фотографии прежде, когда я бывала здесь на Рождество. Он был старше меня на несколько лет, но, по-видимому, вместо того, чтобы учиться в колледже, он решил унаследовать дело отца. Что ж, для Мак-Марри это не новость — скорее, даже наоборот, все бы удивлялись, если бы парень пошел учиться.

— Добрый день, юная леди. — Мужчина-отец двумя пальцами приподнял за края широкополую соломенную шляпу в приветственном жесте. Его сын же, явно узнав меня, просто улыбнулся. — Хотели бы присмотреть что-нибудь для вашего зверя? — спросил он и взглядом указал на болтавшийся на моей шее фотоаппарат.

Я улыбнулась.

— Нет, спасибо. Но пленку бы мне проявить не мешало. — Я протянула ему два цилиндрика с отщелканными кадрами.

— Я думаю, сможете забрать фотографии завтра, — задумавшись и сделав какие-то пометки у себя в журнале, сказал мужчина.

В Мельбурне эти фотографии напечатали бы максимум за несколько часов, но это же Мак-Марри, а здесь все дольше. Но на деле я не возражала прийти сюда завтра еще раз: не думаю, что мне будет чем заняться после школы, а я не такой общительный человек, чтобы сразу заводить друзей на новом месте.

— Благодарю. — Я кивнула и направилась к выходу из магазинчика, но внезапно паренек (Том? или Сэм?) окликнул меня:

— Эй, ты случайно не из Макэндорсов?

Немного удивленная заданным вопросом, я обернулась и осторожно кивнула.

— И живете на ферме за холмом? — продолжал он, и я тут же подавилась воздухом. Я ничего не ответила — лишь пробормотала что-то вроде "Мне надо на воздух" и выскочила из лавки как ошпаренная, не дослушав вопроса.

Мне действительно точно перекрыли доступ кислорода к легким. Задыхаясь, я жадно глотала ртом воздух, убеждая себя, что мне снова показалось и что этот паренек имел в виду совсем другой холм. Какой вообще, к черту, холм в местности, где всюду равнины и луга?!

На улице Магнолий было не так много народу, как обычно, но некоторые любопытные зеваки глазели в мою сторону, думая, вероятно, что у меня никак не меньше приступа эпилепсии. Некоторых из них я узнавала. Я не помнила их имен, но Мак-Марри такой маленький городок, что все жители тут знают друг друга в лицо.

На ватных ногах я доковыляла до кофейни. Толкнула дверь (вновь этот надоедливый колокольчик — диннь), а дальше все было как в тумане: сотни ароматов самых разных сортов кофе, голоса посетителей и персонала, точно их засунули в радио с помехами. Я даже не помнила, как заказала себе латте.

Единственное, что я потом помнила — так это странную костлявую фигурку низкорослого мужчины в темно-синем твидовом пиджаке и высокой шляпе в форме цилиндра. Такие шляпы носили, по крайней мере, около века назад, а сейчас казалось, будто бы мужчина стащил ее из театральной гримерки.

Рыжая борода с редкой проседью послушной речушкой струилась по его груди, и сквозь густую щетину можно было разглядеть кривоватую ухмылку. Этот мужчина не выглядел отталкивающе или, наоборот, как-то располагающе, но он привлекал внимание. Своим ростом, манерой держать свой кофе и посматривать на остальных посетителей кафе так снисходительно, будто бы он был королем, никак не меньше. И это несмотря на свой поистине карликовый рост!