Девочка Прасковья

— Да, я забыла, там

рядом ручеек даже течет! Представляешь? Мы теперь спасены!

— Слушай, Паш, а могу я

молиться твоей Параскеве? — спросил я.

— Почему же нет! Она не

только моя. Она для всех! Ты знаешь, все святые оказывают помощь людям в разных

земных проблемах и напастях. Кто лечит, кто дает что-то, кто спасает, а кто еще

как-нибудь помогает. В сражении вот можно помолиться твоему Георгию, а святая

Параскева дает помощь в исцелении детей, в душевных и телесных недугах, покровительствует скоту и полям.

— Ого! Какая она

сильная!

— Ты же знаешь,

Параскева всегда любила помогать людям.

— Я так думаю, что это

именно она вывела тебя на заимку, верно?

Пашка не ответила,

только улыбнулась. Метров через пятьсот мы действительно вышли к небольшой

черно-серой покосившейся деревянной избушке с плоской крышей, неизвестно чем

крытой. Наверху уже росли какие-то травы, на стенах висели мох, бахрома

плесени, засохшие корни… Курьих ножек, правда, видно не было. Мы подошли к

избушке. Дверь хоть и была на замке, но стоило тот потянуть, как он со

скрежетом раскрылся. Что ж, зверь не зайдет, а человек догадается. Умно

придумано! Спасибо добрым людям, как же они нас выручили! Дождь начал

усиливаться. Лес в районе заимки заметно поредел, и вдали — среди низких туч, тумана и мороси — проглядывались размыто-зеленые высокие холмы.

— Действительно дошли! —

выдохнул я. — Эх, теперь бы вот только избавиться от хворобы, и тогда все —можно

вновь думать о доме.

Мы зашли в избушку. Она

была небольшой, примерно пять на три метра. Пашка усадила меня на лавку близ

крошечного заплесневелого окошка, а сама принялась хлопотать по хозяйству.

Взяла чайник, котелок и

побежала к роднику за водицей. Травы лежали на столе и ароматно пахли. Я

осмотрелся. В правом углу от двери стояла железная печка. Рядом лежала

небольшая поленница дров, а также кучка бересты и смоляных палочек — для

розжига. В другом углу был сундук защитного цвета, более смахивающий на ящик

из-под боеприпасов. Зато очень прочный и надежный: ни вода, ни плесень, ни

грызуны туда ни за что не проникнут! У окна, значит, стояли стол и две лавки, сколоченные из старых сосновых тесин. На полу — пара пыльных дерюжек. Около

стены находился топчан-лежанка, покрытый старым сеном и ветхой шубейкой или же

медвежьей шкурой. Имелась и одна подушка с серой, давно нестиранной наволочкой.

Вот и вся нехитрая обстановочка берендеевского отеля. На стенах висели

различные предметы: пила-двуручка, удочка, сеть, полка с посудой, ящичек с

красным крестом — аптечка… На полке стояли три алюминиевые миски, две кружки, глиняная чашка, кастрюлька и несколько жестяных коробочек, должно быть, со

специями. У лежанки вместо ковра была растянута медвежья шкура, над окном

болтались снизки сухих грибочков. Когда вернулась Пашка и закрыла дверь, то

обнаружилось, что у стенки еще стояли ведро, топор, кирка, лопата и ломик. На

столе вместо скатерти были разложены две газеты «Известия» пятилетней давности.

На стене близ окошка красовались четыре журнальных плаката с изображением звезд

кино и эстрады да старый календарик с котятами. Хотите знать, какие именно

звездочки были представлены в этой глухомани? А вот какие: Анжелина Джоли, Бритни Спирс, Дженнифер Эннистон и Рикки Мартин. Вот так, звезды-то — они везде

светят… На ящике с НЗ я заметил стопку совсем старых газет и журналов и

пухлую книжку без обложки, видимо, хранимых тут для чтива, а может, для печи

или туалета. Я не поленился встать и покопаться в них: две «Юности», «Техника —молодежи», «Крокодил», «Огонек», «За рулем», шесть толстых газет да сильно

зачитанный альманах «Уральский следопыт», увидев который я невольно испытал

сильный приступ тошноты. Книжкой оказалась проза Василя Быкова, изданная еще в

конце восьмидесятых, когда нас с Пашкой еще и на свете-то не было! Тем

временем, пока я изучал содержимое избушки, дождь не на шутку разошелся. Стало

темно и промозгло. Я перебрался на лежанку и закутался в шубейку. Сидел тихо и

с удовольствием смотрел на то, как умело хлопочет моя Пятница. Все-то у нее

классно получалось!

Быстро растопила печь,

поставила на нее чайник и котелок, в которые опустила травы. Потом осмотрела

посуду, жестянки и, взяв какую-то желтую тряпочку, смочила ее водой и протерла

пыль по всей избушке. Дышать сразу стало легче. Печка быстро выдавала тепло.

«Все же еще лето на дворе, а я мерзну! — усмехнулся я. — И в такую вот жару, видно, холодно ему!»

Когда Пашка прочистила

окошко, стал виден кусочек берендеева леса, откуда мы сюда и пришли.

Капли дождя плясали по

подоконнику, ударялись и разбивались о стекло. О спасателях сегодня уже можно

было и не думать. Хотя, скажу честно, в то время мне ни до чего не было дела, лишь бы поскорее избавиться от последствий «переедания на ночь». Как не

хотелось, но пришлось еще разок быстро выходить на дождь и бежать в кусты.

Когда я вернулся, стряхивая с себя брызги дождя, Пашка сказала: — Садись за стол. Сейчас

я тебя полечу! — и протянула мне кружку с темно-коричневой дымящейся жидкостью.

Я пригладил намокшие

волосы и принял посудину.

— Пей все сразу! Оно уже

не горячее, я остудила.

Я понюхал. Запашок шел

тот еще! Даже мой исстрадавшийся желудок подумал: «А стоит ли принимать еще и

такое зелье на переработку?»

— Скажи «Господи,

благослови!», перекрести и пей, — предложила Пашка.

— Ну, благослови,

Господи! — прошептал я и бегло перекрестился.

— Нет. Погоди! —

остановила меня девчонка. — Ну, кто же так крестится! Как говорила моя бабушка, крест — это самое святое! Его надо класть с трепетом, не спеша, желательно даже