Девочка Прасковья

двадцати-тридцати от избушки мелькнула чья-то фигура, скрываемая сосновым

молодняком. Кто там был, я не смог разглядеть. Взяв топор, я выскочил из заимки

и осторожно приблизился к зарослям. Здесь явно кто-то был: потрескивали сухие

сучья, колыхались ветви, в тумане мелькало что-то черное.

— Эй, кто там? — негромко

окликнул я, и сердце тревожно заколотилось.

Мне не ответили.

— Эй, слышите? — крикнул

я уже громче, напрягая свои неокрепшие еще голосовые связки.

Треск усилился, и кто-то

быстро пошел в глубь леса. Я покрепче сжал в руке топор и решился заглянуть за

заросли.

Моему взору открылся огромный лось, важно удаляющийся в сторону Берендеева

царства. Я выдохнул, утер лоб и быстро вернулся в избушку. Закрыв дверь, я взял

еще один сухарь и, усевшись в уголке на сундуке, стал листать журналы, прислушиваясь к звукам, доносящимся с лежанки. Я все-таки надеялся, что Пашке

станет получше и она пойдет на поправку. Над лесом вновь прогудел реактивный

самолет. Жаль, что спасатели на таких не летают… Время шло. Ничего вокруг не

менялось. Туман хоть и нехотя убрался на болота, но зато его место заняла

низкая и густая облачность. Дождь тоже успокоился, и солнце ярко светило где-то

высоко, но лучи его с большим трудом проникали к земле. Да, увидеть что-то с

вертолета было весьма и весьма сложно, а добраться к нам по суше после такой-то

бури будет тоже архи-нелегко. Оставалось только уповать на чудо и на то, что

облака к вечеру все-таки разойдутся. И еще я подумал, что с этой заимки мы

больше никуда и ни за что не пойдем! Хватит с нас всех приключений и

злоключений! Рано или поздно нас тут найдут. Теперь уже недолго остается ждать.

Геологи наверняка знают о существовании заимки и сообщат об этом спасателям. А

жить в избушке вполне можно еще пару дней. Еще осталось немного крупы, заварки, сахара, малость муки и сухарей… Вот поправится Пашка и снова напечет вкусных

оладушек! И дров здесь кругом навалом, и печка есть, и лежанка, а главное —стены да крыша над головой. Даже родник рядом протекает. Все прямо как на

даче… Будем просто сидеть и ждать. Будь что будет. Нам бы вот только поскорее

покончить с болезнью. Пашка умела приготовить лечебное зелье, а я мало чем могу

ей помочь. Таблеток-то осталось уже несколько штук… Да и помогают они что-то

не так уж и эффективно…

Над лесом что-то

загудело. Вертолет? Я отбросил журнал и вышел из избушки. Небо просматривалось

очень плохо. Разрывы в облаках то возникали, то быстро затягивались вновь.

Что-то пролетело в некотором отдалении от нас. Спасатели все же пытались нас

обнаружить в районе гор и холмов. Там, на вершинах, видимость сейчас была, наверное, более-менее подходящей. Но нас-то там уже не было… Мы то

появляемся, то исчезаем, точно играем с парнями из МЧС в прятки. Еще подумают, что мы дурачимся, и вообще искать перестанут! А ведь нам тут совсем не до

игр… Я прошелся по окрестностям, присматривая подходящую поляну на случай, если придется разжечь костер-маяк, и для того, чтобы на нее мог опуститься

вертолет. И, знаете, кажется, кое-что нашел! Метрах в трехстах от избушки

имелась поляна, вполне способная принять вертолет. Правда, буря здорово ее

замусорила, закидав большими сухими сучьями и оторванными лапками елей. Но если

тут немного поработать, то можно будет подготовить приличный аэродромчик. Да и

с воздуха это пространство легко просматривалось. Вот очистится небо, и можно

зазывать долгожданных гостей. Не желая оставлять Пашку надолго одну, я поспешил

обратно на заимку. И тут увидел небольшой островок малины, на котором, несмотря

на жуткую бурю, сохранилось еще немножко крупных спелых ягод. Я бегом вернулся

в избушку, проведал Прасковью, утер ей пот и смочил водой губы и, взяв котелок, полетел в малинник. Пока собирал ягоды, комары изрядно меня натыкали своими

острыми и жгучими хоботками. «Надо было бы намазаться мазью!» — вздрагивал я от

укусов. Но я так спешил, чтобы сделать Пашке приятное, что даже забыл накинуть

на себя майку. Над горами опять кто-то пролетел. Судя по звуку и скорости

передвижения это был, вероятнее всего, вчерашний «кукурузник». Наверно, там

проходил его обычный маршрут. В лесу уже стало вечереть, так как солнце сюда не

проникало, то и сумерки появлялись у подножия высоких деревьев раньше обычного.

Наполнив треть котелка ароматными ягодами, я вернулся в избушку. Там я перебрал

малину, засыпал ее сахаром, помял и сделал весьма аппетитную массу. «Чай с

малиновым

вареньем — лучшее средство от простуды!» — радовался я. Так как дело шло к

вечеру, то пора было подумать и об ужине. Я поставил на печку подогреваться чай

и кашу. Подкинул в топку дровишек. Подбирая в углу последние сухие поленья, я

вдруг наткнулся на водочную бутылку, видимо, ранее кем-то аккуратно запрятанную

за поленницу. В поллитровке еще плескалось около двухсот граммов кристально

чистого напитка.

— Эге, видать, это

чья-то заначка! — усмехнулся я, отвинчивая крышку.

Водка пахла очень

сильно, а, стало быть, не утратила своих качеств. «Водка «Урожай». Крепость

42°» прочитал я на потертой этикетке.

— Ого! Крепач! —

присвистнул я и решил использовать это зелье для компресса Пашке.

Смочив теплой водой бинт

и вату, я полил на них сверху водкой и наложил эту повязку на грудь девчонки.

Потом снова укутал ее посильнее. Дело было плохо. Прасковья моя была уже, видать, в беспамятстве. Она задыхалась, и от нее разило жаром, как от буржуйки.

Она не отвечала на мои слова, не пила и не ела, не открывала глаза… Я

постоянно утирал пот с ее лица, смачивал водой сохнущие губы, иногда давал