"Девочка в реакторе"

— Ясно.

— Ты не подумай, я не хотел тебя обидеть. Да, я не сдержался. У меня давно не было женщины. И я тоже живой.

— Ты даже не знаешь моего имени… — она захлюпала носом. Слезы текли куда попало, волосы были разбросаны по белоснежной наволочке. Ей не хотелось поворачиваться, чтобы увидеть холодное равнодушие в глубине темно-карих глаз. — Я тебя не виню. Что еще можно делать с такой, как я? В конце концов, я ходячая радиоактивная опасность, разве меня не следует бояться?

— Следует. Но ты в первую очередь человек, одна из нас. Поэтому ты находишься здесь, под контролем, чтобы ты жила как человек.

— Как человек…

— Меня приставили чтобы следить за тобой и твоими способностями…

— Стрелять на поражение?

Он склонил голову.

— Да…

— Мой отец говорил, что я ставлю всех под удар. Он даже не понимал, что я чувствую, когда он это произносил. — Она присела на кровати и бросила на него взгляд, полный грусти. Волосы тяжелыми прядями упали на голые груди, своими кончиками прикрывая карамельные соски. — Я устала, хочу отдохнуть. Можешь меня оставить?

Он пожал плечами:

— Как хочешь…

Глава II

Май, восемьдесят восьмой

Мила вышла из подъезда.

На улице уже стояла глубокая ночь. Милиционеры давно уехали. Родственники академика — тоже. Шел непрекращающийся дождь. Девушка судорожно набросила на себя куртку и, перехватив длинные волосы резинкой, побежала сквозь двор-“колодец”, заставленный мусорными контейнерами. Здесь и там прошмыгнули мальчишки, одетые в потрепанные куртки. Они разводили костры среди мусора и бежали, когда появлялся кто-то из взрослых. Мила решила не придавать значения мелким хулиганам и направилась через подворотни, заранее вытащив пистолет из-под ремня.

Когда она была начальником среди женщин-ликвидаторов, одна из них, светловолосая девчушка по имени Марина, служившая в тот момент лейтенантом, показывала ей, как пользоваться Макаровым на случай непредвиденной опасности. В Чернобыле запрещалось пользоваться оружием, но это правило нарушали при любом удобном случае: там реально происходила какая-то чертовщина.

Мила нашла нужное место без особого труда.

Небольшой спуск в подвал. Обычная придомовая пристройка — крыша, накрытая куском железа, дверь с амбарным замком. Она прицелилась и выстрелила. Пуля разбила замок на куски, и решетчатая дверь нехотя распахнулась.

Вниз вела обычная лестница.

Мила пожалела, что не прихватила фонарик, хотя подвальное помещение неплохо освещалось. С потолка свисали обычные лампочки, а внизу, под ногами, хлюпала вода — раньше ее откачивали, а ныне это дело забросили. Если уровень воды станет предельно высоким, первые два этажа здания затопит, и придется откачивать воду из самой неприметной канализации.

Ноги рассекали водную гладь. Брючины джинс сильно намокли. Ходить в хлюпающих туфлях было очень и очень трудно. Хотелось снять обувь и идти дальше босиком, но кто знает, что находилось под водой — теплая поверхность пола, мусор или битое стекло?

Она наткнулась на еще одну лестницу, ведущую наверх. Закрытая металлическая дверь сообщала, что по ее сторону что-то (или кто-то) находится. Мила нерешительно поднялась и слегка коснулась гладкой холодной поверхности двери. Та заскрипела и невольно открылась. Выставив вперед пистолет, девушка начала осторожно пробираться вперед.

Небольшая лампа освещала полумрачное помещение, заставленное столами, столиками, маленькими шкафчиками, передвигающимися на колесиках стульями и прочей рабочей мебелью. Столешницы были тщательно вытерты, книги аккуратно сложены, но не хватало только одного: людей. Мила побаивалась наткнуться на одного из них, но к своему удивлению заметила, что это довольно необычное место уже давно покинуто.

— Добро пожаловать в мою лабораторию, гражданочка.

Мила вздрогнула и начала судорожно прицеливаться, ища источник неожиданно мягкого и одновременно зловещего голоса. Свет больно ударил по глазам. Прищурившись, девушка подняла голову и увидела силуэт мужчины в строгом костюме, стоящем по ту сторону обширного окна, нависающего над просторным и пустующим залом.

— Вы жена физика Борового. Я вас помню. Мне очень приятно видеть вас у себя в гостях.

Девушка нерешительно опустила пистолет.

— Я видела вас в кафе, в Чернобыле, — заявила она, когда приятный незнакомец спустился к ней в зал и, подойдя ближе, вытащил из кармана белоснежную пачку “Мальборо”. Достал сигарету с фильтром и, демонстративно зазвенев зажигалкой, прикурил, с наслаждением выдохнув табачный дым.

— Конечно. Я там очень частый гость.

— А почему вы сбежали, когда Легасов начал рассказывать? Вам разве есть что скрывать?

Мужчина вынул сигарету изо рта.

— Милочка, вы задаете слишком много вопросов. Прошу. — Он протянул руку в сторону темнеющей комнаты. — Мы с вами посидим, поговорим, выпьем коньячку. У вас же нет срочных дел, верно?

Глава III

Алине шесть лет, восемьдесят третий

Долгожитель привел маленькую девочку в белоснежную комнату.

— Теперь ты будешь жить здесь.

— А я вижу свою маму? Она уже здесь?

Мужчина тяжело вздохнул и присел перед малышкой на правое колено:

— Послушай, Алиночка, твоей мамы здесь не будет. Зато папа захотел с тобой пообщаться. Вы же очень давно не виделись, верно? Я сейчас его позову, ты только не уходи.

…Когда отец ушел, не сказав ни слова, Долгожитель вернулся и встал неподалеку, спрятав руки в карманах.

— Я вижу, разговор с папой прошел не очень хорошо…

Алина опустила глаза, полные слез.

— Он бросил меня! Ты был прав.

— А я разве говорил неправду? Алиночка… — Долгожитель приблизился и сел напротив девочки, — я понимаю твое горе, жизнь вообще несправедливая штука. Иногда кажется, что нет ничего суровее несправедливости, лжи и предательства, но ты должна быть ко всему готова. Я обещаю тебе, — он встал и напоследок посмотрел на малышку снизу вверх, — что мы отомстим им за все твои горести и печали. Мы заставим их тебя уважать.

…— Теперь ты будешь жить здесь. Так будет лучше для тебя.

“Лучше? Проводить дни на скомканном, уже грязном, постельном белье и часами сверлить взглядом потолок, зная, что никогда не выйдешь наружу?”

“Мой дядя тоже так говорил… и он был более убедителен…”

Восемьдесят четвертый год, незадолго до “смерти”

— Сама подумай, какая жизнь ждет тебя, сироту, оставленную родителями? Сколько еще продлится эта полной доброты демократия? “Все для простого советского человека!” Мы, простые люди, живем в хаосе, полного разрушения, в грязи, с пустыми полками, идет холодная война, а мы прославляем наш великий и незаменимый Советский Союз! Дети… Они такие наивные, верят в сказки взрослых, а потом погибают от несправедливости суровой жизни!