Девственница поневоле

Юлька стрельнула в него глазками и снисходительно кивнула. «Конечно, куда же ты денешься», – пронеслось в голове, а пылающий взгляд жадных глаз её девочку до самого нутра.

Дрожащие ноги едва поднимались, каждый раз норовя шагнуть мимо ступеньки, и взволнованный Лёха, крепко сжав узкую Юлькину ладошку, сноровисто потянул её за собой. Она и не думала сопротивляться, а ещё с большим бы удовольствием залезла бы к нему на руки, если бы тот предложил, ну или на шею. Но тот о таком и не думал. Мощным тараном пёр он наверх и тянул её за собой на аркане, да и это было лучше, чем самой еле-еле тащиться на девятый этаж. Вот ну почему родители отказались от первого, ведь им предлагали?! Но из-за десяти лет жизни в прошлой квартире именно на первом этаже они с ужасом отвергли эту перспективу. Постоянные потопы безответственными соседями с верхних этажей, вонючие гейзеры из забитого где-то наверху унитаза, ночные концерты под окнами – все эти и многие другие прелести первого этажа были родителям Юльки уже поперёк глотки. Добровольно обрекать себя на такие мучения вновь они не желали. Так что из двух зол было выбрано меньшее, то есть девятый этаж.

Вот они и пришли. Пышная, дерматином обитая, золотистыми гвоздиками украшенная, рядом с простенькой соседской, Юлькина дверь выгодно выделялась, как барыня среди черни. Но Лёшка повел её дальше. Мимо квартиры, в темнеющий закуток под крохотным мутным окном. А дальше там громоздкий мусоропровод и, собственно, не работающий пока лифт. Именно в этом потаённом уголке тёмной площадки и зажал Лёшка запыхавшуюся Юльку.

– Иди ко мне, – жаркий шёпот обжёг её шею, когда Лёшка жадно припал к ней губами. Он целовал её так неистово и отчаянно, шаря ладонями под одеждой, что Юлька, не выдержав, испустила протяжный стон. Обе ладони легли ей на грудь и слегка сжали. Пальцы яростно запорхали на самых кончиках, превращая нежные соски в твёрдые чувствительные горошины. Он страстно крутил их в подушечках пальцев, щекотал ногтями, резко сдавливая в пальцах, причиняя пронзительную сладкую боль. Не переставая терзать грудь, он впился ей в приоткрытые губы. Юлька хотела было отвернуться, она помнила то отвращение, что вызывали в ней его поцелуи, но не тут-то было. Язык властно ворвался ей в рот, заглушая несмелый протест своей трепетной жертвы. Неукротимый натиск парня был свиреп и необуздан. Он, словно дикий зверь, поймавший наивную лань, рвал в клочья слабые намёки на сопротивление. Кусая ей губы, он вонзал язык ей всё глубже в рот, казалось, вот-вот, и достанет до самого горла. Юльку тошнило от омерзения, но горячие пальцы мальчишки всё терзали соски, доставляя ей сладкие муки.

Конец ознакомительного фрагмента.