Девушка из Стамбула

Загида примерила платье.

– Как на тебя сшито, – одобрила Хадича-ханум. – Твои наряды для такого случая не годятся. Завтра же поедем к портному на примерку, одно нужно будет забрать. А теперь надень туфли, чулки, украшения. Женщины любят сплетничать, постарайся понравиться им.

Загида чуть уменьшила вырез, укоротила рукава, погладила воротник. Получился вполне приличный наряд. Хадича-ханум тоже привела себя в порядок, сменила платье, причесалась.

– Иди сюда, Загида, – сказала она. – Прекрасно получилось, носи на радость. Пусть оно твоим будет. Правда, к волосам подходит не совсем. Ну, ничего, придумаем что-нибудь.

– Всё верно, – сказала Загида, – только фасон не нравится мне.

Хадича-ханум кивнула на флакон духов:

– Побрызгай на себя, только не очень увлекайся.

– Мама, побрызгай на нас тоже, – попросили Сююм с Гульчачак.

– Вам ещё рано. Вот закончите лицей, как ваша сестра, подарю каждой по флакону, – пообещала мать.

Загида погляделась в зеркало и не узнала себя: платье в цветочек, сверкающие бриллианты в ушах, на руке золотые часики с цепочкой и кольцо – нет, это не она, а совсем другая девушка.

– Среди гостей будет жена доктора. У неё много детей. Как любая другая женщина, она любит пороть всякую чушь. Вполне возможно, станет расспрашивать тебя о матери: что, мол, с нею и прочее, чтобы было о чём после судачить, – наставляла Хадича-ханум. – Так что будь осторожна. А жена учителя – женщина простая, много лет промаялась в провинции, постоянно злится и обижается на мужа. Верит, что сын её станет выдающейся личностью… А молодёжь, вроде тебя, учится. Однако эти ребята не забывают прежнего отечества. Обрати внимание, как мужчины общаются между собой, о чём говорят, и тебе всё будет ясно. Они уже тридцать лет живут здесь, но всё ещё чувствуют себя посторонними. Страна эта для них – лишь временное пристанище, вроде гостиницы. Все они – друзья юности твоего отца, очень уважают друг друга. Вполне возможно, что знают твою мать. Будь предупредительной с ними.

– В этой одежде я чувствую себя неловко, тутам. Мне стыдно в таком виде показываться на глаза отцу.

– А что в этом наряде не так? Не будешь же ты, как Сююм, ходить в школьной форме? Каждому возрасту – своё. Меняются времена, а с ними – и мода. Нельзя не считаться с законами жизни. Вот если бы ты накрасилась сверх меры, губы ярко намазала, тогда не только тебе, но и мне было бы стыдно за тебя. А у тебя всё в полном порядке. Идите пока вниз, накрывайте на стол. Я приду сейчас.

Девушки, смеясь и щебеча, готовились к приёму гостей. На длинном столе, рассчитанном на двадцать человек, появились тарелки, ножи, вилки. Хадича-ханум расставляла салаты, закуски. В ведёрке со льдом винные бутылки. Ханум убрала ведёрко под стол в том месте, где должен был сидеть хозяин. Тимур хлопотал возле большого самовара. Малыша, чтобы не мешал, отец забрал с собой на пристань, встречать гостей. Девочки, как только закончат накрывать на стол, тоже собирались туда. Загида рада была прогуляться с ними в своём новом наряде.

– Ты ведь не знаешь их, – сказала Хадича-ханум, – привлечёшь к себе излишнее внимание. Будет лучше, если встретишь гостей здесь.

Девочки ушли.

– Смотри, Загида, – продолжала наставлять Хадича-ханум, – вот место твоего отца. Рядом сядет доктор, а с другой стороны – учитель Салих-бей. Возможно, подойдут ещё один-два человека. Их посажу я сама. Женщины, как положено, разместятся на противоположной стороне. Дальше – дети гостей. Дочь доктора учится в лицее, ты займёшься сыном учителя. Будешь также следить за тем, чтобы у отца и его друзей было всё, как положено. Смотреть, не нужно ли чего. Если сами забудут, будешь наливать им в рюмки вино. А я стану смотреть за всеми. После тебе придётся разливать чай – помогать девочкам.

Фатыха-ханум тоже подошла к столу, окинула его глазами.

– Всё готово, Хадича-бике, – сказала она. – Осталось только подождать готовности плова. Сейчас сделаю это. Пельмени, думаю, запустим, когда приедут гости. Хорошо?

– Да, да, Фатыха-ханум, верно.

Снаружи послышались голоса. Через калитку гости проследовали в сад. Хадича-ханум, взяв с собой Загиду, поспешила к ним.

– Прошу вас, доктор! Прошу Асма-ханум! Это старшая дочь наша Загида. Прошу вас, Салих-бей, Мафтуха-ханум! Дети, как ваши дела? Хочу познакомить вас, это Загида, наша старшая дочь.

Загида всем пожала руки.

– Машалла, – сказал доктор, – какой большой девушкой ты стала! Когда ты росла, натерпелся я от бабки твоей – уж до того упряма была! В две шерстяные фуфайки кутала тебя. Ребёнок уж красный весь от жары, а она знай своё талдычит. Вы что же, и теперь по две фуфайки носите?

– Нет, доктор-бей! – сказала Загида, краснея.

– В те времена в Стамбуле мода такая была, – сказал учитель Салих-бей. – Теперь детей так не кутают… Прошу, скорее рассаживайтесь.

Сели.

– Доктор-бей, – сказала Хадича-ханум, – не желаете ли сначала чашечку чая? У нас уже всё готово.

– Что скажешь, Салих? – спросил доктор.

– Валлахи [21] , Хадича-ханум, чашечка чая не повредит после долгого пути. Во рту полная сушь.

Хадича-ханум подошла к самовару и, достав из чайницы две ложки чая, высыпала в маленький чайник. Загида вспомнила, как Хадича-ханум учила её.

– Из большой коробки две ложки, из средней одну ложку, из маленькой пол-ложки… Когда бывают гости, чай надо заваривать в такой пропорции. Поставь чайник на самовар и следи, чтобы вода в нём не закипела.

21

Валлахи – клянусь Аллахом.

Чай разлили по чашкам. Потчуя гостей, Загида обошла их с большим подносом. Они с удовольствием выпили по одной чашке. Загида предложила ещё, но гости отказались.

Хадича-ханум достала из-под стола бутылки с вином и наполнила рюмки женщин. Инженер взял в руки бутылку и сказал:

– Доктор, а не поднять ли нам по одной до еды?

– Говорят, гость – это раб хозяина, поступай, как знаешь, – отозвался тот.

Учитель Салих тоже поддержал их. Налили всем, обнесли только сына учителя, дочь доктора, Загиду и детей. Загида недоумённо посмотрела на Хадичу-ханум, потом перевела взгляд на отца. Вместо них ответил доктор:

– Да это же не крепче кумыса. Впрочем, дружище, ты, наверное, ещё не знаешь, что такое кумыс. Очень даже достойный напиток! За вас, почтенные! – поднял он рюмку.

С закусками расправились быстро. Подали пельмени. Загида усиленно угощала мужчин, предлагала то одно, то другое, наполняла их рюмки. Не забывала и о женщинах.

Празднество разгоралось. Мужчины заговорили о событиях на родине. Женщины говорили о детях и о книгах, переведённых на турецкий. Загида старалась поддержать разговор, насколько это было в её возможности. Хадича-ханум взглядом поощряла её. Отец часто обращался к ней с просьбой подать то и это, как бы руководя застольем. Доктор радостно заливался соловьём, беспрерывно переходя с одной темы на другую. Вспоминал, как на родине мальчишкой совершал набеги на яблоневые сады, как однажды Шариф-бабай, хозяин сада, поймал его и раздел догола, как он после задами крался домой. Доктор рассказывал так потешно, что все просто покатывались со смеху. Учитель Салих над каждым словом хохотал, как ребёнок.

После кофе Хадича-ханум предложила подышать воздухом. Все вышли в сосновую рощу. В доме остались лишь хозяйка и работница.

Женщины сбились в собственную компанию. Дети окружили велосипед Тимура. Сююм и Гульчачак общались со своими сверстницами.

Мужчины шагали не спеша, переговариваясь. Загида шла с сыном учителя и дочерью врача. Они спорили о литературе, о философии. Все трое слабо знали историю здешних мест, но рассуждали, как знатоки, и яростно отстаивали свои ошибочные взгляды.