Девушка с желтыми глазами
Шрифт:
«Чего ты боишься лишиться?»
«Свободы!»
«Уверен?» – продолжала настаивать Кальмия.
Она словно ждала узнать его слабость. Маир гневно посмотрел ей в глаза.
«А чего боишься лишиться ты? Ты так ни разу и не ответила. Хочешь вкусить радостей мира людей. Хочешь пойти туда со мной. Как думаешь, чем ты заплатишь за переход?»
Кальмия молчала, испуганные глаза говорили, что она боится признаться. За долгое время, проведенное с ней в заточении, Маир из раза в раз строил предположения и отвергал их, пока не решил, что сестра боится себя. Заглянув в мир людей, она очаровалась
Сестра молчала, и он не стал допытываться. В любом случае ей все же придётся заплатить, и повлиять на это он всё равно не сможет. Маир вздохнул и перевел тему.
«Если у лугару не получится освободить нас, то это сделает одержимый любовью к жене Михаил. Мои записи о магии нашего мира, о том, как человеку обрести бессмертие или силу воскрешения, остались у людей. Ради Самары он пойдет на всё», – ухмыльнулся он.
«Какая ерунда. Бессмертие для людей? Воскрешение? Это шутка?» – удивилась Кальмия.
«Ага. И притом это ещё один мой путь в тот мир. У людей напряжённые отношения со смертью. Не Михаил, так кто-то другой пробьет еще одну брешь между мирами, спасаясь от смерти или спасая от неё. И я снова стану сводным».
Глава 5
– Отлично, ты проснулась! – Алиса сидела рядом и обеспокоенно смотрела на меня. – Как самочувствие?
– Прекрасное, наконец-то выспалась. – Я старалась забыть неприятное послевкусие от ночного кошмара.
– Что все-таки вчера произошло?
– Да ничего, вышла в парк и потеряла сознание. Я все испортила, да?
– Что за глупости, – упрекнула сестра и погладила меня по руке, – как насчет завтрака?
– Я очень голодна! – в подтверждение громко заурчало в животе.
– Тогда одевайся и спускайся вниз. Будем набирать калории, – улыбнулась Алиса, – с банкета осталось полно еды.
Сестра вышла. Впервые за долгое время вновь ощутила семейное тепло – это утро, наполненное заботой сестры, ощущалось совсем другим, в сравнении с одинокой жизнью в Домбае. Моя комната совсем не изменилась за четыре года. Ветер тихо колыхал портьеры. Вечернее платье аккуратно лежало на табурете.
«Как же хочу остаться здесь, – подумала я, но тут же одёрнула себя. – Но я виновата, и не заслуживаю прощения».
Все здесь, каждая мелочь напоминали о маме. В тот проклятый день мы собирались в Кисловодск – хотели в семейном кругу провести остатки новогодних выходных и отдохнуть от бешенных рабочих будней. Маленький «Аквилон» наполняли бесконечные потоки туристов. Столько посетителей мы не видели никогда. Персонал с трудом справлялся.
В предвкушении тихих праздничных дней я собирала сумку. Из кухни донесся голос мамы:
– Никки, ты не забыла взять подарок Алисы?
– Нет, уже все собрала, – радостно ответила и представила, как мы с Алисой смотрим фильм «Дневник памяти» в новых мягких пижамах и плачем в конце как две школьницы, хотя уже давно ими не были.
– Возьми еще это, – мама вошла в комнату и протянула шампанское.
Я взяла бутылку и коснулась её руки. В глазах потемнело от резкой боли, и вот уже с трудом подняла голову с плюшевого
руля, впереди темнел лес, кругом валялись осколки. На пассажирском сиденье сдавленное покорёженным металлом краснело размытое пятно… «Боже, мама!» – я потянулась к её окровавленному лицу и очнулась.– Что с тобой? – заволновалась мама, живая и здоровая.
– Наверное, переработала. Все в порядке. Не бери в голову, – сказала я, не желая ее волновать. Последнее время так уставала, что могла заснуть с открытыми глазами.
Я пыталась избавиться от этих воспоминаний, забыть. Но нет, стоит стать чуть счастливее, и они возвращаются. Нельзя было садиться за руль!
Достала из шкафа старые джинсы, вытянутую серую футболку и черный вязаный кардиган. Быстро оделась и поспешила к Алисе, сказать, что возвращаюсь в Домбай. Не стоило приезжать сюда. Мне здесь не место!
Сбежала вниз по старой деревянной лестнице и замерла, увидев мельтешащую в столовой сестру. Утро воспоминаний: те же скрипучие ступени, камин в гостиной комнате, в столовой большой круглый стол. Алиса – вылитая мама, суетилась, расставляя тарелки.
Будто мне снова двенадцать лет. Я вспомнила, как сидела за тем столом и листала тяжелый альбом со старыми фотографиями, все время задавая вопросы маме, которая крутилась у плиты. Добравшись до середины, я увидела вложенный между страниц единственный снимок отца.
– Расскажи о папе, – попросила я. Черно-белое фото не было приклеено как остальные. Папа на снимке, словно застигнутый врасплох, старался спрятаться за мамой.
– Он был удивительным и загадочным человеком, как и его имя – Эфраим. Мне казалось, что он волшебник. Говорил, что защищает людей. Дело очень важное и секретное. Его сила была невероятная, папа мог поднять вон то кресло одной рукой, – она махнула головой в сторону гостиной, где стояли мягкие громоздкие троны – так мы называли их с Алисой. – Но, видимо, этого было мало, – с грустью и еле слышно сказала мама.
Тогда я уже знала, что случилось с отцом, подслушала. Его вроде двоюродная или троюродная сестра тогда долго говорила с мамой, а потом они обе плакали. Остальное время до ужина я сидела молча и жалела, что задала этот вопрос.
Глубоко вздохнув и отогнав видения прошлого, спустилась вниз и прошла в столовую. Алиса сияла, бодрая и радостная.
– Здесь ничего не изменилось, – сказала я.
– Кроме того, что теперь я тут одна. Да у меня и времени не было что-то менять, – микроволновка запищала, Алиса достала чашку с сахарными булочками. – Нехорошо так говорить, но я даже рада, что ты грохнулась в обморок. А то не знаю, как скоро ты бы вновь оказалась дома. Надеюсь, не торопишься вернуться в Домбай?
Её слова били по больному. Я лишила её и матери, и сестры. Оставила в одиночестве. Все это время, погрузившись с головой в «Аквилон», отдалялась все дальше от неё, утопая в чувстве вины. Разлукой малодушно наказывала себя за содеянное.
– Давай завтракать, а то все остынет. Конечно, уже не утро, – ухмыльнулась Алиса, – кто-то долго спал.
Я мигом соорудила «голодный» бутерброд, который с трудом помещался в рот. Стоило увидеть еду, и есть захотелось так, будто голодала неделю.