Девятый камень

Глаза толпы обратились к танцовщицам, как только они вышли на улицы города, одетые в костюмы, сверкающие тысячами крошечных стеклянных бус. Прозрачные шелковые вуали плыли над их лицами и волосами, такие же ткани окутывали бедра. Вышитые лифы оставляли открытыми гладкие животы, в носах, ушах, на лбах, запястьях, щиколотках и пальцах ног сияли украшения. И когда эти феи двигались, их окружал мерцающий свет, подобный свету Дивали.

Сидевший на разукрашенном слоне махараджа наблюдал за танцовщицами, но Сарасвати казалось, что он смотрит только на нее. Она знала, что была самой красивой из всех танцовщиц, поскольку многие так говорили. И еще Сарасвати знала, что принц иногда покупал танцовщиц. Она не сомневалась, что махараджа ее захочет, и верила, что такова ее судьба, ведь она родилась в водах священной реки. Больше всего на свете Сарасвати мечтала попасть в занан дворца, ведь, став наложницей принца, она сможет носить самоцветы и прекрасные наряды, есть только сладкую халву. И конечно, получит его любовь, как только расскажет махарадже, что именно она, Сарасвати, может дать ему то, чего больше всего на свете жаждет его сердце.

Когда Сара покинула махарани, та уже храпела, внезапно прекратив свое повествование, — она откинулась на подушки, широко зевнула и погрузилась в сон. Сара так и не позавтракала и, решив перекусить, попросила слугу принести ей легкую трапезу в летний домик.

Шагая к домику по тропинке, Сара размышляла над услышанным. Махарани с полнейшей откровенностью признала, что одна из наложниц ее мужа в него влюблена, и Сара видела, что ее это совершенно не смущает. Более того, Саре показалось, что махарани нравится верить в существование этого романа, ведь ее собственная жизнь стала не более чем опиумным сном. Вполне возможно, что Сарасвати больше не влюблена в своего принца, ведь Сара не заметила ни малейших признаков влюбленности, а в том единственном случае, когда она видела их вместе, Сарасвати оставалась покорной и молчаливой. Ну а жизнь самой махарани превратилась в настоящую трагедию. Сара пришла к выводу, что в рассказе о Сарасвати она уловила отзвуки того уважения, которое когда-то махарани питала к принцу, однако подавленность мужа и ее уединенная жизнь лишили брак прежней привлекательности, махарани больше не получала удовольствия от общения с супругом.

Приближаясь к летнему домику, Сара услышала шум со стороны бамбуковой рощи, а потом неожиданно появилась растрепанная Сарасвати с помертвевшим лицом. Казалось, она успела похудеть за ту неделю, что Сара с ней не встречалась. Сарасвати что-то держала в руках, Саре сначала показалось, что это ребенок. Но, подойдя поближе, Сара увидела маленькую обезьянку. Она была мертва — и не просто мертва, а разрублена на части. Тонкий жоржет желтого сари Сарасвати был залит кровью, и Сара с ужасом поняла, что голова и руки несчастного зверька отрублены.

Увидев Сару, Сарасвати упала на колени и разрыдалась, но Саре показалось, что рани ее не узнала. Животное убито — больше Сара ничего не смогла понять из причитаний Сарасвати, — вероятно, это сделал кто-то слуг, чтобы совершить жертвоприношение.

— Почему богиня требует таких зверств? — сквозь рыдания спросила Сарасвати.

Несколько ужасных мгновений Саре казалось, что убийство совершила стоящая на коленях женщина, но потом она выбросила эту мысль из головы. Через мгновение откуда-то появились два смуглых стража-араба, один из них отобрал кровавые останки обезьяны у Сарасвати, а другой поднял ее на руки и унес прочь. Стражи действовали мягко, но решительно, словно им уже не в первый раз доводилось видеть подобные сцены. У Сары тут же пропал аппетит, и она вернулась в свою спальню. Очевидно, Сарасвати слишком пристрастилась к опиуму — или произошли еще какие-то неприятности.

Закрыв за собой дверь спальни, Сара прислонилась к ней и медленно сползла на пол, ноги ее больше не держали. Пока она сидела на полу, ошеломленная и ослабевшая от голода, ее мысли обратились к мистеру Эллиоту. И вновь она представила его дружеское лицо, как это случалось и прежде, когда жизнь во дворце с его странными обычаями становилась для Сары невыносимой. Однако он уже ушел из «Вайшьи», ведь днем у него начинались занятия, к тому же ей не хотелось покидать свою комнату. Сара решила, что ей нужно чем-то себя занять, чтобы отвлечься. Пожалуй, сейчас она снимет с рамы «Венеру Ватерлоо».

При помощи серебряного ножа для открывания писем Сара сняла планку и обнаружила под ней плотную коричневую бумагу. Под бумагой оказалось множество мелких гвоздиков, которыми холст крепился к раме.

И кое-что еще. В углу деревянной рамы прятался маленький предмет, обернутый в алый шелковый платок. Заинтригованная Сара осторожно вытащила его и развернула. И ахнула от удивления — ее пальцы сжимали кулон. Это показалось ей невозможным и лишенным всяческого смысла, но сомнений не оставалось: на дрожащей руке Сары лежал кулон Лили с волосами Франца.

Глава 35

Maya maha thagini ham jani

(Иллюзия подобна женщине — грабительнице и убийце).

Кабир, поэт из Бенареса

Сара никогда прежде не держала в руках кулон Лили, и у нее не было возможности его как следует рассмотреть. Она увидела золотой диск, на который крепился превосходного качества гагат, а вокруг теснились безупречные лилии, сделанные из светлых волос Франца Коречного. Центральную лилию окружал венок из цветов меньшего размера, прикрепленных к гагату и покрытых стеклом. В кулоне было какое-то диковинное очарование, хотя Сара никогда не любила ювелирные украшения, сделанные в память об умерших. Лондонцы, хотевшие сохранить респектабельность, тщательно соблюдали траурные обычаи, ведь королева Виктория носила черное более десяти лет после смерти принца Альберта.

Сара думала, что кулон отослали родителям Лили, хотя лишь малая часть вещей миссис Коречной вернулась в Англию. Но вот, оказывается, куда его спрятали. Сара положила холст на стол, чтобы оценить его размер. Пожалуй, он поместится в ее чемодан. Сара внимательно посмотрела на портрет, сделанный Францем Коречным, каждое прикосновение кисти к холсту говорило о легкости духа Лили, и перед ней встал вопрос: кто же мог спрятать здесь кулон и зачем? Наверное, сама Лили захотела, чтобы кулон оставался рядом с портретом, а не пылился вместе с ее бумагами.

Что-то влекло Сару к кулону, возможно, дело было в том, что его так любила Лили. После недолгих колебаний девушка надела кулон на шею. Пожалуй, пришло время прочитать последнее письмо Лили.

«Сегодня, как и всегда, я пишу в летнем домике, павильоне, целиком сделанном из белого мрамора, который не поглощает тепло, как другой камень, когда на него падает свет, я вспоминаю искрящееся под лучами солнца море, виденное мной по пути в Бомбей. Здесь я всегда нахожусь в мире с собой и могу размышлять о природе самых разных вещей.

Я еще не описывала тебе, что мне посчастливилось увидеть ювелирную коллекцию махарани. Она главная жена принца, складывается впечатление, что махарани не общается с другими наложницами, за исключением Сарасвати. Эту пару связывают странные узы, и я могу лишь догадываться, что их обеих — пусть и по-разному — выделяет махараджа, а потому они не общаются с другими женщинами гарема. Махарани ведет уединенный образ жизни, она проводит почти все время в своих покоях, питаясь саго, сдобренным рисовым сиропом, и опиумом.

Сарасвати также имеет доступ в хранилище, во всяком случае, она так утверждает, именно с ней я и посетила это удивительное место вскоре после того, как прибыла во дворец. Она провела меня по бесконечному лабиринту коридоров и лестниц, и я наблюдала, как она беседует с двумя стражами у входа, внушающими страх мужчинами, которые, как я теперь знаю, состоят в личной гвардии махараджи. И хотя я не понимала, что говорила Сарасвати, не вызывало сомнений, что она уговаривала стражников пропустить нас внутрь. Сарасвати кокетничала самым откровенным образом, и оба стражника были сражены наповал — эта женщина-ребенок не только потрясающе красива, но и умеет использовать свое очарование.

Ювелирные изделия хранятся в небольшом помещении без окон, попасть сюда можно только через низкую дверь, скрытую в алькове за портьерой. О, какие там собраны сокровища! Меня едва не ослепило сияние самоцветов, лежащих в золотых шкатулках, инкрустированных полудрагоценными камнями. Наверное, так должно выглядеть логово дракона. Мне рассказали, что часть этих сокровищ является личной коллекцией махарани, остальные камни принадлежат государству, их надевают женщины по различным торжественным случаям.

Пока я стояла, лишившись дара речи при виде удивительных сокровищ, взволнованная Сарасвати переходила от одного ларца к другому, вынимала пригоршни драгоценных камней, а потом бросала их обратно, словно обычные камушки на пляже. Я спросила у Сарасвати, все ли у нее в порядке, а она ответила, что надеялась на то, что Говинда уже вернул бриллианты; почему же их нет? Тогда я спросила, идет ли речь о тех девяти бриллиантах, которые совершили путешествие в Лондон, чтобы из них сделали амулет наваратна, но сразу поняла, что совершила ошибку. Хотя Сарасвати определенно знала о том, что Говинда возил девять бриллиантов в Лондон, она впервые услышала про амулет.

„Так вот почему он так хотел получить камень Кали“, — сказала она, после чего заметно помрачнела и больше не пожелала говорить на эту тему.

Когда позднее мы отправились на базар в паланкине, она немного пришла в себя. Мы приближались к старой части города, и я спросила, не можем ли мы посетить древний храм Кали, к которому я теперь испытываю определенную симпатию, в том числе и из-за того, что он является древнейшим храмом Бенареса. (Мне удалось узнать, что он построен еще до того, как принцы моголов принесли в пятнадцатом веке ислам в Индию.) Я уверена, что Сарасвати вздрогнула, когда я упомянула святилище богини. Она что-то тихонько забормотала, словно молилась, и я спросила, что ее так встревожило. Все дело в красном бриллианте, ответила Сарасвати. Она называла его бриллиантом Кали. Его нельзя использовать для изготовления амулета наваратна, поскольку это вызовет неудовольствие всех богов, но прежде всего богини Кали. Махараджа не исповедует индуизм, а потому не понимает, какую глупость намерен совершить, создав столь опасный амулет.

Этот день показался мне самым жарким, и у меня начала кружиться голова, когда мы добрались до храма. Сарасвати отказалась войти в храм вместе со мной, но оставалась возле двери, я уверена, что она боялась гнева Кали. Перед тем как я вошла в храм, мы встретили жену одного из муниципальных чиновников, которая представились мне, но совершенно проигнорировала мою спутницу. Мем-сахиб сразу принялась расхваливать предстоящее строительство новой насосной станции, не обратив ни малейшего внимания на то, что я его не одобряю. Я с облегчением рассталась с ней и с ужасной жарой — уж лучше компания Кали, чем общество тех, кому не хватает мужества взглянуть в лицо собственным страхам.

Внутри святилища находилась старая женщина с красной меткой, нарисованной между глаз. И хотя я видела такую метку у многих, она произвела на меня тягостное впечатление в сочетании с темными одеждами и согбенной спиной. Мне вдруг стало холодно, я застыла в полнейшей неподвижности, а в голову пришла мысль, которую мне даже страшно сформулировать — я боюсь, что ты подумаешь, будто у меня была галлюцинация. И все же я должна тебе все рассказать, ведь только в этом случае ты сможешь понять, почему я заболела. В открытой двери появилась мужская фигура, очень похожая на моего мертвого мужа. Свет озарял его со спины, со стороны двери, а потому я не смогла разглядеть лицо, но форма плеч, походка и серебристое сияние волос не оставляли ни малейших сомнений, я знала, что это он. Приблизившись ко мне, он коснулся моей шеи, и его пальцы сомкнулись на кулоне, который я никогда не снимаю. Через мгновение он исчез.

И с этого дня, Барбара, я поняла, что не больна, а умираю. Словно Франц выполнил данное мне обещание, ведь я нахожусь в Городе Света, у одной из немногих дверей между мирами, и он манит меня за собой. Не печалься, друг мой, ведь мне удалось достичь мира с собой.

Всегда твоя, Лили».

Горячая слеза скатилась по щеке Сары и упала на шелковую подушку, когда она спрятала под нее кулон и закрыла глаза. И почти сразу же ей приснилась девятирукая богиня в черных траурных одеждах и змеиных браслетах, ведущая за собой воров и убийц.

Когда Сара проснулась, в комнате потемнело, свет стал каким-то незнакомым. Она вышла на балкон и увидела далекие тучи, видимо приближался дождь, зелень листвы стала ярче, а крыши домов скрыл туман. Скоро город будет умыт, здесь с нетерпением ждали сезона дождей, ведь он оплодотворяет, питает и поддерживает жизнь. Прохладный воздух бодрил, и Саре захотелось пройтись по саду в сумрачном зеленоватом освещении. Она накинула пеструю шаль, а на шею надела кулон Лили. Нельзя допустить, чтобы он вновь потерялся.

Неожиданно она поняла, что не одинока в своем желании погулять по саду. Когда она вышла из увитой зеленью беседки, расположенной неподалеку от летнего домика, ей показалось, что она видит Сарасвати, точнее, промелькнула прозрачная желтая ткань ее сари. Да и летний домик не пустовал, в нем находился Говинда, стоявший спиной к Саре и глядевший в небо.

Когда она приблизилась, он повернулся и поклонился ей:

— Добрый вечер, мисс Сара.

— Добрый вечер. Создается впечатление, что нам обоим нравится это место.