Девятый

Это Николай уже давно понял. Конечно, основную работу придется выполнять ему. Но еще за столом на совещании ему пришла в голову шальная мысль. Настолько шальная, что он не решился озвучить ее при всех. Засмеют, не дай бог, а Шрамко потом съест. А сейчас, оставшись один на один с начальником штаба, он вдруг ее высказал: была не была!

— Товарищ подполковник, может быть, нам не следует ждать от противника провокации, а самим провести упреждающие активные мероприятия?

— Что ты имеешь в виду, майор?

— Нам известно место нахождения этого лазарета, также мы знаем, где, в какой палате находится раненая снайперша. Вопрос можно решить небольшой десантной группой. Человек пять вполне хватит. Да я и сам бы поучаствовал, если разрешите. Там охраны никакой.

Самохвалов ошалело поглядел на Гайдамакова:

— Вот те на! По-моему, в самом деле интересная мысль. А чего ты молчал на совещании?

— Струсил. Думал, засмеете меня. Мол, десантник выискался хренов.

— Ну ладно. А доставим людей как?

— На вертолете. До места — час лета.

— Хорошо, — махнул рукой Самохвалов, — неожиданный вариант, неподготовленный. Но я его, пожалуй, озвучу сейчас у комдива. Все, Николай, до завтра.

15

Николай истосковался по Линде. Ну что это такое! Звонила за эти две с половиной недели только два раза из своей Клайпеды. Да и то короткие разговоры: «Приобретаю товары... вышла на хорошие цены... качество устраивает... мама болеет, много ею занимаюсь... сыночек Георг сильно хулиганит, воспитываю его... целую, целую... люблю, люблю... очень жду нашей встречи...»

Телеграфный стиль. Почему она так долго не едет? Разве она не понимает, что он тоже сильно любит ее и ждет?

Днем работа, а вечером — тоска и одиночество. Ему совсем не хотелось искать других женщин. Он привык к ней, к Линде, припал сердцем. Он ждал ее каждую минуту, каждую секунду! А она все не ехала к нему, любимая женщина!

На другой день после обеда его нашел Шрамко и сказал:

— Поехали к Самохвалову. У него есть какая-то идея, согласованная с командиром дивизии.

«Наверно, десант», — подумал Николай.

Так и оказалось.

Начштаба в почти торжественной обстановке сообщил им, что о ситуации доложили командующему армией. Он оценил ее как серьезную и дал команду или уничтожить снайпера противника, или взять его в плен. На то и другое дана полная свобода действий с условием предоставления Лебедю всей текущей информации по складывающейся ситуации.

— Кроме того, — сообщил Самохвалов, — командующий дал команду немедленно провести в отношении находящегося на излечении снайпера вертолетную десантную операцию, для чего выделил отделение опытных бойцов десантного спецназа.

Николай сидел и размышлял: «Вот те на! Получается, что не он, а сам генерал Лебедь придумал эту операцию! Ну да ладно, был бы результат...»

— Вылет сегодня ночью в два ноль ноль с военного аэродрома под Дубоссарами. Ты, Гайдамаков, — в составе группы. Форма одежды — десантная, боевая. У тебя такой нет, но тебе ее привезут десантники. Это для того, чтобы все были одинаково одеты. Николай, с тебя спрос особый. Ты ни во что не ввязывайся. Но потом все подробно доложишь нам в дивизии. Знаем мы эти десантные войска, голубые береты, мать их за ногу! Мы все подготовили, а они славу заберут всю себе. Им бы только ордена и медали на груди свои широкие вешать!

В двенадцать тридцать за Гайдамаковым заехала дежурная машина и отвезла на аэродром. Там Николай переоделся в форму десантника и получил короткий десантный автомат.

Реку Днестр и территорию над Молдовой до города Орхей пересекли без единой помарки. По ним никто не стрелял — у Молдовы нет системы ПВО, тем более достигнуто перемирие. Мало ли кто летает в ночном небе?..

Вертолет летел по приборам над самой землей, без освещения, без опознавательных знаков — так его труднее и засечь и идентифицировать. Труднее сбить. В иллюминаторе была темнота. Лишь иногда впереди вспыхивали, мелькали под вертолетом и стремительно улетали назад яркие фонарики электрических огней. Среди этих огоньков редкие дома и постройки расползались между разбросанных теней и терялись позади несущегося в темноте вертолетного призрака. Все было как в цветном тяжелом сне, где в темноту врываются брызги яркого света, где тона и полутона играют между собой разноцветными темными красками.

Десантная группа разделилась на две части и одновременно ворвалась в здание военного лазарета с двух имеющихся входов — центрального и заднего. В секунды взломать двери сильным опытным ребятам не составило большого труда.

По одному автоматчику осталось на входах, третий человек — на первом этаже, четвертый — на втором. Охраны в самом деле не было.

Наверное, у лазарета не хватало денег, чтобы держать еще и охрану.

Сильно перепугались медсестры, дежурившие на этажах, когда к ним ворвались огромные люди в пятнистых балахонах, с пятнистыми масками вместо лиц, с автоматами.

Но кричать им не дали. Как огромные кошки на пружинистых ногах, подскочили гибкие громадины и закрыли рты широченными ладонями в перчатках.

Вот и цель — дверь в палату, куда они стремились. Но охраны и здесь не оказалось.

«А ведь должна быть, — подумал Николай, — значит, что-то не так складывается, как намечалось».

Палата была пуста. Не было даже кровати. Результат — ноль! Впустую слетали.

«Успела, ушла, ускользнула из-под носа. Опять вырвалась на оперативный простор. Теперь гуляет среди людей, неприметная, такая же, как все. Готовит новые гадости. А генерала Лебедя надо спасать...»

Для Николая было очевидно, что ему практически одному придется внедряться в хитросплетения ее коварных, неожиданных замыслов, быть самостоятельным в этой непостижимой, нестандартной многоходовой игре. В смертельной схватке, в конце которой один из двух участников неминуемо погибнет.

Такие фатальные мысли бродили в голове Николая Гайдамакова, когда он сидел в вертолетном пузе и винтокрылая машина несла его домой, на военный аэродром.

16

Вечером следующего дня к Николаю заехал на работу начальник особого отдела дивизии Виктор Шрамко. Вид у него был усталый, раздраженный.

Он сообщил:

— Имел тяжелый разговор с Самохваловым. Он нервничает и сильно ругается. Корит нас, что вот-вот может состояться покушение на командарма, а мы не чешемся. Ни на шаг, говорит, не продвинулись. У вас у всех скоро, говорит, я…ца поотрывают, а вы мышей, мать-перемать, не ловите! Тебя ругают: мол, ты втянул всех в авантюру с десантом. Это же, Николай, не твоя идея, а с самого верха пришла. Ты-то тут при чем?

— Да я и сам не пойму, — развел руками Гайдамаков.

Он с курсантских времен знал золотой смысл точных стихов Твардовского: «Города сдают солдаты, генералы их берут».