Действо
Шрифт:
А вот Пека со странным выражением смотрел на уползавших мокриц, пока напарник не потянул его за собой.
От нечего делать Кроха считал шаги, занятие это помогало убить время и ненужные мысли. Так, например, отстойники встречались через каждые пятьдесят два шага или тридцать вздохов, или четверть сгоревшего прутика. Примерно на каждый двадцатый шаг приходилась развилка – а на каждый двухсотый – двойная или даже тройная.
Правда, зачастую получалось так, что коридор делал плавный оборот в недрах земных и возвращался назад. Плутать тут можно было до бесконечности и надежда найти
Тем неожиданнее оказалось встретить после многочасового пути узкий и длинный желоб, решительно непохожий на все виденное ранее.
– Ой, – сказал Пека, остановившись, – а это что?
Начало желоба находилось прямо под ногами, чуть в стороне обретался очередной бассейн и вытекающая из него струйка воды, спускалась по желобу в темноту. Справа и слева спуск обрамляли узенькие карнизы, которые ступеньками следовали друг за другом. Пол был густо покрыт слизью. Рисунков на стене не было.
– Похоже, они забыли сделать ступени, – произнес Пека и аккуратно шагнул вперед.
– Пека, стой! – крикнул Кроха и попытался уцепить друга за рукав, но не успел.
Поскользнувшийся Пека уже катился вниз по слизи. Он отчаянно верещал, размахивал руками, и отчасти из-за этого его развернуло поперек желоба. Не проехав и трех метров, Крохин напарник пристал к одному из карнизов. Кроха посветил лучиной и увидел, как Пека встает на ноги – был он перемазан и здорово смахивал на Арсениковых постояльцев.
– Чего! – завопил он, с трудом удерживая равновесие на узкой полоске камня.
– Это ловушка! – крикнул Кроха, – я знаю! Я читал!
– Чего ты читал?!
– Когда ты достигнешь конца желоба, сверху скатится огромный круглый камень и он размажет тебя по стенам! Я помню, такое случалось!
Пека замер на своем карнизе. Потерянно обернулся:
– Откуда ты знаешь, что это правда?
– Такие гробницы, как эта, всегда наполнены ловушками. Например, колья, они открываются под тобой, или…
– Постой! – закричал Пека, – я попытаюсь выбраться.
– Нет! Не пытайся! Тут слишком сколько, скатишься вниз, ловушка сработает.
Но Пека все равно попробовал. Первая же попытка чуть не привела к падению. Кроха кусал губы, наблюдая за старания приятеля – надо же так вляпаться.
– Что же мне делать!? – дрожащим голосом вопросил Пека, – как же так.
– Подожди! Я что ни будь придумаю! – крикнул Кроха и опустился у стены подле карниза.
В голову ничего не шло. Пека явно попал в западню, да еще сильно давило осознание, что впереди ловушка, а значит тупик.
– Маки… эй, Маки, ты же меня не оставишь?
– Что ты городишь, Пека! Не куда я тебя не оставлю! Да будь ты проклят, Арсеникум!! – заорал, неожиданно, Кроха и по щекам Пеки вновь покатились слезы. Он явно уже причислил себя к тем четыремстам мертвецам в пределах пирамиды.
– Сволочь, Арсеникум, сволочь, и после смерти гадишь людям!!
– Кроха…
– Помолчи!! Я придумал… – сказал Кроха, – сейчас сниму рубашку, ее длины должно хватить, чтобы ты дотянулся…
– Кроха! Ты гений, Кроха!
– Тихо! На, держи рубашку! Да поаккуратнее там…
Кроха лег на живот в мерзкую тепловатую слизь и спустил
свою грубую домотканую рубаху вниз по желобу. Там, на карнизе Пека со свежевоспрянувшей надеждой отчаянно потянулся к свободе. Рубашки не хватало – ее рукав болтался в десяти сантиметрах от растопыренной в поисках опоры Пекиной руки. Пека тянулся изо всех сил. Не доставал.– Ну давай, Пека, еще чуть-чуть!
– Не получается… – стонал тот, – слезь ниже.
– Не могу, скачусь!
Кроха удерживал рубашку кончиками пальцев, спустился еще ниже, и Пека, наконец, сумел ухватить вожделенный рукав. И тут же повис на ней всем весом. Кроха предупреждающе крикнул, но вновь опоздал – рубашка резко выдралась у него из пальцев и Пека, все еще сжимая ее в руках, уехал во тьму.
Кроха окаменел в ожидании неизбежного. Камень вот-вот должен был обрушиться вслед за невезучим напарником. Сердце заполошно билось, на коже выступил ледяной пот.
Томительно тянулись секунды.
Пека начал ругаться только через три минуты. Заковыристые его ругательства были, в основном адресованы святому Арсеникуму, но перепадало и паникеру Крохе, везде видящему опасность. Кроха кричал сверху, что то не паникерство, а напротив, осторожность, но напарник не слушал – продолжа костерить его почем зря, густо мешая ругань со слезами облегчения.
– Спускайся сюда! – закричал он, наконец, и Кроха, слегка содрогаясь, скатился вниз по хоть и странному, но совершенно безопасному желобу.
Внизу оказался такой же и бассейн как и наверху и новый туннель. Еще здесь был Пека – испуганный до икоты, но живой и здоровый. Кроха уселся рядом, и они сидели молча. Лишь спустя некоторое время Кроха заметил, что это все похоже на жестокую шутку, до которых Арсеникум, по рассказам, был очень горазд.
Неприятности этот спуск все же принес – половина из несомого Пекой запаса прутиков вымокла в слизи и не годилась больше для лучин, а сушить ее было негде.
Обессиленные, напарники сидели у противоположных стен и при свете лучины смотрели друг на друга. Будущее рисовалось им в цвете неотличимом от темноты.
Никуда более не сдвинувшись с площадки у подножья желоба, Кроха с Пекой уснули, истомленные телом и загнанным к поребрику разумом. Вот так бесплодно закончился их второй день пребывания в пирамиде злобного старца Арсеникума.
Ночью хотелось есть, а где-то на расстоянии, но уже ближе чем раньше, неслось призрачное подземное пение, наполняя сердца тихим, холодным ужасом – теперь стало лучше слышно, и можно было различить дробное, шелестящее постукивание, словно били тысячи крохотных костяных барабанчиков.
Потом Кроха проснулся в кромешной тьме, и это означало, что начался третий день.
Проснувшись, Маки не поверил своим ушам. Кто-то громко жевал у него над самым ухом.
Не в силах пошевелиться от ужаса, Кроха лежал, вслушиваясь в темноту, а потом рядом чиркнуло и в огненной вспышке запалившейся лучины возникло лицо Пеки.
Это казалось невозможным, но Пека что-то жевал!
– Пека! Что… откуда?!
– Попробуй, Кроха, это не очень вкусно, зато насыщает.
– Что это? – спросил Маки, глядя на подрагивающие на ладони комочки.