Дэйви

Само название Холи Оук заставило папу подшучивать над историей Нуина, такая тема всегда раздражала его. «Эта маленькая страна была частью Нуина», сказал он нам, «в древние времена Моргана Первого, Моргана Великого, как называли старого сукиного сына. Я полагаю, что она подготовилась к войне за независимость, после того, как он уснул вечным сном, и так же поступила Ломеда, и другие ничтожные страны, расположенные по эту сторону реки цер-черт-подери-ковные государства, как они называют себя. Морган Великий! — внемлите, джентльмены, вы, очевидно, не сможете поверить больше ничему услышанному, более того, вы никогда не смогли бы поверить, во всяком случае, только не о Моргане Великом. Утверждают, что вам больше никогда не посчастливится увидеть подобного ему, и, скажу я вам — это прекрасно. Считается, что он был выдающейся личностью. Предполагают, что эта маленькая страна, этот Холи Оук, была названа в честь дерева, которое посадил Морган Великий. Хорошо, я видел его — ничего особенно величественного нет в нем, дуб да и только, можете сказать, что здесь представлена небольшая занимательная история, но подождите-ка. Давайте продумаем до конца. Давайте посмотрим, о чем говорит история. Вы имеете какое-то представление о том, сколько е…ных дубовых деревьев, как предполагают, посадил тот старик в свою честь? Вот, послушайте, джентльмены, это печально — ну, рад был бы иметь столько волос на теле, сколько тот старик, как предполагают, посадил дубовых деревьев, я бы согнулся, джентльмены, я ходил бы на четвереньках, словно медведь, пока с меня не содрали бы кожу для коврика. Вы вполне можете спросить, почему он не мог пойти и посадить вишню или пекан^[88], или что-либо еще для перемены… пошевеливайся, Старая Молния, ты, жалкий окаменевший ублюдок, на три десятых состоящий из лошадиной задницы, живее, живее!.. вы вполне можете спросить, и я расскажу вам. Общественность, черт подери, не позволила бы ему, вот в чем причина — он должен был садить дубы или не садить ничего другого, и в этом выражалось его королевское достоинство.»

— Как бы то ни было, — сказал Сэм, — он называл себя президентом, а не королем, это всем известно.

— Да, — закричал папа, — и это представляет собой самую большую кучу собачьего дерьма, которое никогда не убиралось! — Ну, положим, Сэм, сказал это просто для того, чтобы поддержать папино оживление. — Президент моей славной отсиженной задницы! Он был королем, и это единственное оправдание для него. Я имею в виду, что он король, таким образом, он находится впереди всех и вынужден повелевать от рассвета до наступления темноты — сажать дубы, закладывать краеугольные камни и отыскивать предков по материнской линии у незаконнорожденных, ну, клянусь яйцами Авраама и Иисуса Св. Кор. Горниста Христа, тому человеку никогда не давали покоя… живее, Молния, божье проклятие, драное трусливое дерьмо, где твоя душа, я должен грубо говорить с тобой?.. совсем нет покоя. Каким образом он всегда находил время, чтобы повелевать другими, вот что я хочу знать. Послушайте, вот как это было, просто в обычный день, имейте в виду, когда этот несчастный старый сукин сын, этот Морган Великий, пытался обратиться к е…ному сенату по поводу жизни и смерти, или, во всяком случае, большого количества денег. Вы думаете, что он имел возможность соединить две фразы, одна за другой?.. внемлите, джентльмены! Нет, господь должен помогать, а сатане пое… нет… а почему? Потому что выскакивает министр по связям с общественностью или любой другой… «Простите, Ваше Величество, мы получили срочное послание относительно кровати, находящейся в Вустере^[89], в которой до сих пор никто не спит, так как это королевская привилегия, только Ваше Величество может в ней, вроде бы, немного поспать, поэтому следует помириться вовремя с Лоуэллом^[90], чтобы перебросить доллар через Мерримэк^[91], принимая во внимание, как об этом говорится здесь в книге, что вы сделали это 19-го апреля — более того, Ваше Величество, к нам прямо в эту минуту прибыла новая партия дубовых деревьев…», ну, господи, джентльмены, разве это жизнь — только не для великого человека. Становится как-то не по себе от кучи дел, не так ли? Разве можно ожидать, что парень захочет быть президентом, если он знает, что ему будут постоянно досаждать, досаждать в течение целого дня?.. ты, Молния, черт бы побрал навеки твою е…ную в задницу бессмертную душу, будешь шевелиться?..

Папе Рамли причиняла беспокойство не только история Нуина. Фактически ему не нравился ни один период в истории и ни одна личность в ней, кроме Клеопатры. Обычно он уверял, что сумел бы соблазнить эту, несомненно, привлекательную женщину, если бы смог встретить ее в ее родной Калифорнии, когда был немного моложе, и в его пенисе чувствовалось больше энтузиазма. Его никогда невозможно было убедить, как мадам Лора говорила, что Клеопатра не жила в Калифорнии. Иногда он вызывал у меня желание поинтересоваться этим самому.

Из Холи Оука мы продолжали путь через другие небольшие Низменные страны в Коникат, где все еще испытывали потрясение от «забастовки» бродячих комедиантов, о которой я вам рассказывал. Торговля велась очень оживленно, но мы добрались туда поздно, после многих других трупп, с точно такими же намерениями. Мы проследовали в Род, маленькую сказочную страну, вряд ли большую, чем Ломеда, где основным занятием населения является прибрежное рыболовство, а главным развлечением — пробные браки, это единственная страна, где святая мэрканская церковь признает развод по согласию сторон. Церковь называет Род «испытательным полигоном общества»; теперь у них там проводятся испытания пробных браков в течение пятидесяти с чем-то лет, и они усвоили лишь одно: что почти каждому нравится такое положение. Насколько я понимаю, церковь считает такие браки неуместными, поэтому там продолжаются испытания с надеждой получить больше опытных данных. Когда мы находились там — большую часть лета — я, естественно, проводил испытания столько, сколько было возможно: Бонни в то время постепенно отдалялась к постоянной связи с Джоу Далином, а Минна (как мне не хочется говорить об этом!) иногда становилась надоедливой. Испытания проходили прекрасно, и я не пришел к выводу, что мог бы от них уклониться.

Так как о Нуине не могло быть и речи, мы возвращались по собственным следам через Коникат и, перейдя через границу, прибыли в южную оконечность Леваннона и провели зиму в Норроке, где, большую часть времени, шум прибоя великого моря был тише, чем звук, который я слышал в более поздние годы в Олд-Сити — там, в Олд-Сити, мы с Ники уединенно прожили несколько лет в пределах досягаемости звуков гавани и сильных ветров. В Норроке, в ясные дни, мы могли смотреть — из нашего лагеря, расположенного на склоне горы, — на юг, на отдаленное расплывчатое пятно песчаного берега, это был Лонг-Айленд, о котором обычно рассказывал нам Джед Сивер; и все это, казалось, отошло далеко в прошлое, и такой же далекой казалась его смерть — и мои страстно-хладнокровные сношения с Вайлит — и памятные лучи золотисто-зеленого света, косо направленные на жаркую неподвижность моханской лесной глухомани. О, шум океанского прибоя звучит одинаково, где бы вы ни слышали его, независимо от вашего возраста, — в Олд-Сити, или Норроке, а может, на слепящем белым блеском песчаном пустынном побережье, протянувшемся на много миль в южном Кэтскиле, или в безмятежном спокойствии на этой песчаной отмели на Неонархеосе.

Весна 319 года настигла нас путешествующими снова на север по великой Лоулендской дороге Леваннона, но в этот раз мы проехали по ней не дальше Бекона, леваннонского портового города, отделенного морем Хадсона от Нубера, святого города, расположенного напротив. Бекон — это первая местность на нашем пути, где имеется надежная паромная переправа, с достаточно большим паромом, чтобы вместить фургоны бродячих комедиантов. Еще одна переправа имеется у Райбека, напротив кэтскильской столицы Кингстона^[92], но она нас не устраивала: в Кингстоне кто-нибудь мог бы узнать Сэма и сообщить новость его жене, которая вызвала бы полицейских и добилась победы над ним, по каждой статье свода законов. Даже военные могли придраться к нему, хотя к этому времени ничтожная мохано-кэтскильская война давно угасла. В Нубере не было большого риска, думал Сэм. Там мы поставили нравственное представление, одетые в длинные панталоны, ради прелестной праведности, одновременно изрядно нажившись на продаже из-под полы сексуально возбуждающих картинок, предназначенных скрасить личную жизнь церковной братии; где-нибудь в другом месте, продавая их почти открыто, мы не заработали бы никогда и половины тогдашней выручки.

Мы медленно продвигались от Нубера на юг, с частными остановками. Люди из кингстонского округа редко путешествуют в южную часть Кэтскила. Однако в этой стране был небольшой риск для Сэма; поэтому он не участвовал в продаже лекарства, а просто оказывал помощь везде, где бы она ни требовалась, — сдирал шкуры с мулов, менял декорации, помогал Графтону изготавливать упряжь, — и держался более или менее, подальше от общества.

Он получал особенно большое удовольствие, выполняя работу, которую мадам Лора называла «звуковым эффектом», в то время, когда она занималась предсказанием судьбы. У нее всегда имелась небольшая палатка, устанавливаемая для этой цели, с холщовой перегородкой посередине. В передней части не должно было быть ничего, кроме небольшого стола и двух стульев, — никаких хрустальных шаров, или ладана, или подобной бутафории. Но ей очень нравился хороший звуковой эффект. В задней половине палатки находилось несколько безделиц — коровий колокольчик, треснувший барабан, который Стад Дабни больше не использовал, — он мог создавать гнетущий шум, похожий на грохот, исходящий из кишечника быка в туманную ночь. Услышав сигнальное слово, Сэм работал для нее с этими предметами, или ударял еще во что-то, издавал иногда ужасающий протяжный вздох, который мадам Лора предупреждала его не применять слишком часто, потому что она сама с трудом могла его выдержать. Он, бывало, постепенно нагнетал шум, пока мадам Лора не кричала: «Ау-ты-салам-алейкум!»^[93] или «Умиротворись, беспокойный дух!» и что-то еще успокаивающее, и тогда шум на некоторое время прекращался. Простак никогда не мог быть до конца уверен, что холщовая перегородка внезапно не поднимется и не появится какое-то страшное привидение, такое, как Асмодей^[94], или четырехрогое огромное чудовище, или его теща. Сэм утверждал, что его работа годилась ему — вроде бы обеспечивала его связь с искусством, но без какой-либо, черт бы ее побрал, ответственности. Он так же иногда говорил, что стареет.

Этого не должно было быть, так как ему лишь перевалило за пятьдесят. Но, в какой-то степени, это соответствовало истине.

Южный Кэтскил совершенно не похож на суетливую северную часть страны. Призрачная, еле заметная земля — большие богатые фермы расположены в центральной части, только не на настоящем юге. Через сосновые пустоши проходят, извиваясь, небольшие песчаные дороги, как будто в бессмысленных поисках какой-то цели, о чем вы никогда не узнаете. Если такая дорога приходит к очевидному концу, вы чувствуете уверенность, что, должно быть, пропустили какой-то поворот, который являлся действительным продолжением дороги. Во многих местах, удаленных от моря, так же, как вблизи прекрасных белых пляжей, вместо стройных сосен расположена непролазная глушь, такая же густая, как и полутропические джунгли Пенна, которые я также видел. Говорят, в районах джунглей южного Кэтскила иногда встречаются группы лопоухих обезьян — такого же самого вида, который хорошо известен в Пенне — робкие, дикие, немного опасные.

В южном Кэтскиле не имеется городов, если вы не захотите дать такое название унылой гавани Вайлэнд на крайнем юге, в необъятном Делавэрском заливе; она вряд ли заслуживает этого и вряд ли достойна прилагаемых усилий, чтобы добраться до нее по длинной дороге через пустоши, джунгли и огромные болота. Вайлэнд некогда был пиратским городом и являлся центром управления флотом, который разорял прибрежную торговлю Пенна с северными странами. На этот раз Кэтскил и Пенн договорились на какой-то основе, объединив войска, чтобы очистить местность от налетчиков, как нам пришлось сделать в Нуине с мерзавцами из островов Код. Однако, пираты Вайлэнда не были такими раздражающими и развращенными, как пираты островов Код, а также не имели каких-либо островов для бегства: там произошла массовая резня. В настоящее время в Вайлэнде нет ничего интересного, кроме рыбных промыслов и монастырей, которые пахнут одинаково.

Там, в южном Кэтскиле, нет настоящих городов, но довольно много небольших сел, раскиданных далеко друг от друга, с прочным частоколом, их население относится к путешественникам с мрачным недоверием. У нас редко происходила действительно хорошая распродажа. У меня создалось впечатление, что они были носителями глистов нематод и болели малярией, возможно, имелись другие печальные условия жизни, которые угнетали их, и в этом не было их вины.

Одно село в том регионе я был вынужден запомнить. Мы подъехали к нему осенью 319 года, когда уже продвигались на северо-запад с целью переехать в Пенн возле их прекрасного города Филадельфии. Дело было в конце дня; передние и тыльные ворота села оказались закрыты, но не заперты. Мы катили по дороге с нашей обычной веселой суматохой, играли и пели «Я не пойду больше бродяжничать» — песню, с которой нас обычно ожидал наилучший прием. Когда мы остановились перед все еще закрытыми и безлюдными воротами, я заиграл на моем золотом горне, чтобы разъяснить еще убедительнее, что мы прибыли с дружественными намерениями. Но никто не открыл нам ворота. Это рассердило папу — ну вот, все лето в южном Кэтскиле так поступали. «Ну», сказал он, «чтоб меня поимел необрезанный, мы войдем в любом случае и деликатно спросим, почему они не открывают».

Бедняги, они не могли открыть — немногие, которые находились там, в селе, были мертвы и пребывали в таком состоянии уже в течение многих месяцев. Дома начинали слегка разваливаться; в соломенных крышах зияли дыры, через которые пролезали белки, там и сям двери слетели с петель, так как ветер хлопал ими очень часто. Мы вошли во все двадцать с лишним жилищ и обнаружили скелеты, начисто обглоданные муравьями и жуками, питающимися падалью, — совсем немного, я полагаю, всего около дюжины скелетов; все совершенно неповрежденные и высохшие. Большинство лежало на сетчатых или плетенных из прутьев койках, которые служат в качестве кроватей в той местности; два скелета сохранили остатки белых волос. Все выглядело мирно. Так как все мертвецы находились внутри, а ворота села закрыты от волков и собак, муравьи и жуки сделали почти всю работу по домашнему хозяйству; мы были озадачены, когда заметили, как мало костей оказалось повреждено мышами и крысами. Папа Рамли сказал, что крысы погибают от бубонной чумы так же, как и люди, чего я тогда не знал. Но в глубине души я чувствовал — думаю, как и мы все, что это мог быть какой-то другой вид чумы.