Дезертир

Однако смущение Ляли быстро сменилось гневом, и она пошла в контрнаступление:

— Сам-то отсиживаешься тут, как полный болван! — девица даже вскочила с бревна, не в силах удержать рвущееся из нее раздражение. — Другие вон сразу же кинулись записываться, а ты — трус! Боишься, будут там гонять, будут заставлять махать пудовым мечом, отбивать зад в жестком седле и по сто раз на дню отжиматься…

Иер лишь скривился в снисходительной ухмылке, глядя на стоящую перед ним девушку снизу вверх. Поняв, что попытка отыграться провалилась, на тысячи осколков разбившись о непрошибаемость собеседника, Ляля с видом обиженной невинности плюхнулась обратно на поваленное бревно.

— Трус, — глядя куда-то вдаль и нервно теребя кончик длинной косы, вынесла свой вердикт девушка.

— Трус, — согласился юноша, вставая.

— Эй, ты это куда? — испуганно встрепенулась Лялька, вскакивая с насеста. — Бросишь?

Юноша подобрал корзинку с крыжовником.

— А на кой ты мне сдалась? С тобою меня поймают еще быстрее, — уходя, заявил парень.

Несколько секунд Ляля пораженно наблюдала за удаляющимся Иером, а затем бросилась вдогонку: Горгулье Гнездо — не лучшее место для молодой девушки. Тем более она сама приходила в дикий ужас от одной мысли, что может остаться тут совершенно одна. Лялюня прекрасно понимала, что никакие уговоры, никакие слова не заставят «Труса» смириться с ее присутствием, а потому молча пристроилась за его спиной и зашагала след в след, надеясь, что юноша не прогонит.

Не блещущий красотой Иер всегда казался Ляле сопляком и рохлей, но, глядя в спину этому тощему парню… точнее нет, не парню, а уже молодому мужчине!.. она поразилась, насколько легко тот идет по неровному, усыпанному ветками и листьями, дерну. Как непринужденно отводит от лица лапы колючих елей. Как бережно переступает через случайные семьи грибов и обходит стороною норки мелких животных.

И ни одним посторонним звуком Иер не выдал себя, ни одна сухая палочка не хрупнула у него под ногою, ни один листик не зашелестел, возмущенный дерзостью незваного гостья. Зато сама она пробиралась сквозь чащу подобно медведю. Злому, невыспавшемуся и голодному. Ломающему по пути все ветки и оставляя воистину зверские следы, по которым ее не сможет найти разве что слепой.

Некрасивое лицо юноши, его хрупкая, совершенно не мужественная фигура, в этот момент отошли за задний план. Впереди нее шел гибкий, умелый молодой человек. Дав волю фантазии, Ляля представила, что он мог бы быть охотником… а, собственно, почему нет? Для того, чтобы держать легкий охотничий лук, нужна не мускулатура, а внутренняя сила и выдержка, отменные зрение и память. Иер вполне подходил. Хотя… нет, девушка печально вздохнула, он был трусом.

Ошеломленная картинкой Иера-охотника, нарисовавшейся в уме, Лялюня не сразу заметила, что юноша, едва выбравшись из леса, стрелой помчался к деревне. Одного короткого взгляда хватило для того, чтобы понять, почему: «Черные псы» все это время поджидали их под пригорком.

Уже ни о чем не думая, кроме как унести ноги, девушка подхватила подол и рванула с места, пятками взрывая мягкую землю. Ни окончательно испорченные башмачки, ни растрепавшиеся волосы не могли заставить ее хоть чуточку убавить скорость. Пусть она упадет, пусть сломает ногу или разобьет нос, но не остановится.

Девушка видела, как впереди взрослые мужики схватили только-только добежавшего до деревни Иера и поволокли к дому старосты, как молодой человек вырывался и кричал, как умолял отпустить.

Новая волна — теперь уже презрения — накатила на Лялю. Вот он весь, настоящий Иер! Прячется в Горгульем Гнезде от других парней, бросает в лесу девушку, а теперь плачет и умоляет не отдавать его на государскую службу.

«Прямо как баба!» — подумала Лялька и тут же осеклась. Дабы доказать (прежде всего для себя), что трусость — не ее подруга, дочка лавочника резко остановилась, бросила ядовитый взгляд на мчащуюся за ней ораву «псов» и, гордо вздернув подбородок, нарочито непринужденно прошла по улице к дому старосты.

Дерз и его свора не успели. Провожая наглую девку лихими взглядами, не обещающими ничего хорошего, молодые люди остались стоять поодаль от места унижения Иера. Ничего, день только начался, и они смогут выловить ее позже.

Лялюня пристроилась к подружкам и только тогда почувствовала, что ноги стали ватными, а сердце, бешено колотя грудную клетку, готово вырваться на свободу. Такого страха она еще ни разу в жизни не испытывала.

…Иер тоже.

Он брыкался, кусался и орал, когда его вели на «добровольную запись» в регулярные полка государя. Что ж, жители деревни вполне добровольно отдавали парня в дружину. А мнение самого Иера… кому оно нужно? Обычно деревенским жаль терять рабочие руки, но Иер не помогал ни на полях, ни на фермах, ни в домашнем хозяйстве бабки, и никого не заботило, что юноша просто не мог этого делать в силу сложившихся обостренных взаимоотношений с ровесниками.

Парень отдавал себе отчет, что ежели он действительно попадет в полк, то уже не вернется оттуда: слабаков хронически недолюбливали. В армии, как и в природе, происходил естественный отбор на самых сильных. Принцип всегда один: не можешь дать отпор — что ты тогда здесь делаешь?

— Пожалуйста… — проскулил юноша, скрючившись в пыли и чисто автоматически закрывая голову руками. — У меня бабушка одна совсем останется…

По толпе пошел возмущенный ропот.

Из троих мужчин в военной форме, стоящих над юношей, один держал свиток и, не глядя на самого будущего солдата, зачитывал вслух текст присяги.

— Готов ли ты ценой жизни и смерти защищать свой край отцов, юноша! — пафосно «не спрашивал» рекрутер. — Готов ли грудью стоять против врагов и не прятаться за спинами соратников!..

— Прошу, дайте мне еще хоть полгода, — рыдал на земле босоногий «Трус». — Хоть до сбора урожая…

— …и нести почетную службу на благо государя нашего, будь его век долог, и отечества!..

Ляля как завороженная смотрела на Иера… грязного, оборванного, скорчившегося в дорожной пыли, обливающегося слезами… жалкого Иера. И она давно уже не слышала ни голоса рекрутера, ни унижающегося юношу, ни даже подружек, живо обсуждающих развернувшееся в деревне представление. Девушка со страшным трепетом осознавала, что его сейчас отведут к экипажу, на котором прибыли представители «власти государевой», и оставят под охраной, дабы не сбежал до утра. Что это означает, без труда можно было догадаться по скривившимся в предвкушении рожам «Черных псов»: они тоже прекрасно понимали, что девка одна в Горгулье Гнездо не сунется.

Лялька не могла поверить, что вот так повернется к ней судьба, что именно эта ночь будет для нее самой страшной за всю ее непродолжительную жизнь. Она бросала взгляд на нетерпеливо переминающихся с ноги на ногу молодых людей, и весь запал злости и безграничного бешенства перерастал в еще большее количество страха перед вчерашними товарищами. Она смотрела на корчащегося Иера и чувствовала, что этот босяк стал единственным спасением, но так же четко отдавала себе отчет, что он более не сможет спрятать ее в лесу, как сделал это час назад, а сама она ни за что на свете не решится войти в чащу одна.

Белесая пелена застлала все перед глазами, невольные слезы страха и жалости к самой себе побежали по горячим щекам, разум подернулся невидимой паутинкой, когда Лялька выскочила вперед и заявила:

— Я тоже хочу в дружину!

Рекрутер оборвался на полуслове. Тишина разлилась тягучим полотном, сквозь которое даже карканье вороны слышалось приглушенно, и лишь девичий голос набатом ударял по сознанию окружающих.

— Возьмите меня в медицинский корпус! Я хочу быть медсестрой.

Первым нарушил молчание отец девушки.