Дезертир

Квинт немало насмотрелся на смерть и кровь, тем удивительнее было его нынешнее состояние. Впрочем, вовсе не глаза мертвецов мешали ему спокойно спать, а ощущение бессмысленности происходящего. Зачем Республике эти гниющие соломенные крыши, когда она сама балансирует на краю пропасти? Север понятия не имел, где сейчас Фимбрия, что он делает, но только круглый дурак в нынешней ситуации не поставил бы на Суллу.

"Консул сместит Суллу".

"Это заблуждение, сын. Даже больше – это ошибка и она может стать роковой!"

Сердце замирает при мысли о том, что же будет дальше. К гадалке не ходить – Сулла со своими закаленными ветеранами высадится в Италии. Гражданская война. А он, Квинт Север, сгниет в этих диких горах.

"Мы предотвратим гражданскую войну".

Бесславный конец глупого самоуверенного мальчишки.

"Что я здесь делаю?"

И все же он продолжал честно и ответственно исполнять свой долг. По привычке, настолько глубоко укоренившейся, что она заменила собой часть сознания, по краю которого, время от времени, все чаще, пробегала мысль:

"Надо бы выбираться отсюда".

Дороги, ведущие к Браддаве, меньше чем за месяц превратились в реки грязи, перемешанной солдатскими калигами, конскими копытами, тележными колесами. Не пройти, не проехать. Перспектива очередной вылазки за пределы стен порождает ропот в солдатских рядах. Наружу никто не хочет, все жмутся поближе к печкам, стонут и ноют. Дисциплина падает. А тут еще Злой Фракиец, будь он неладен.

Ублюдок за месяц отправил к праотцам почти тридцать солдат, по одному в день, выходит. Стрела из кустов – труп. В основном стрелами бьют, двоим горло перерезали. И ведь до сих пор никто разбойника не видел. Любого варвара в пору подозревать. Да те и не пытаются ласково смотреть, глядят исподлобья, хоть всех их на кресты прибивай, начиная от мальчишек. Квинт уже отнимал у одного сопляка самодельный лук. Простой, слабосильный, а с десяти шагов пустят стрелу, даже без наконечника, заточенный прут, на костре отожжённый – мало не покажется.

Ловля Злого Фракийца превратилась в навязчивую идею. Квинт выслеживал варвара с таким рвением, что солдаты шептались по углам:

– Юпитер, защити от этого безумца. Носимся по горам, как угорелые, по уши в говне. Этак к Орку на огонек забежим и не заметим.

– Дался ему этот варвар...

– Выслуживается, может?

– Похоже на то.

– Слышали, чтобы кто-нибудь смог поймать призрака? То-то. А этот ловит...

Гоняясь за Злым Фракийцем, Квинт старался не обижать селян, не провоцировать. Сложно было добывать продовольствие. Коматы при виде обчищаемых амбаров, не скрывали ненависти. Квинт и здесь пытался действовать, как можно мягче. Не помогало. Даже пузатые беременные бабы волчицами смотрели.

– Глядят волчицы на волчицу. Ждут, у которой первой начнут зубы сыпаться, – скалился Марк Аттий.

Только у него одного, похоже, осталось настроение шутки шутить. Правда, они с каждым днем становились все злее.

Аттий командовал одной из двух центурий, оставленных Базиллом в Браддаве. Утренние построения он начинал с одной и той же фразы в небольших вариациях:

– Здорово, лешаки! Сколько мха на ногах за ночь наросло? Как там у тебя, Нумерий, конец еще не сгнил? Когда отвалится, скажи. Я его в местной бормотухе замариную и потом своей бабе в Клузии покажу. Она такого длинного отродясь не видела.

Легионеры довольно давно были лишены женского общества и поначалу все шутки вращались вокруг баб. Жениться солдатам не позволялось, но все знали, что на родине Аттий сожительствовал с какой-то вдовой. Сошелся с ней, уже завербовавшись в легионы, потому законный брак оказался невозможен. Над центурионом часто подтрунивали, а он радостно подхватывал, состязаясь в остроумии. Правда, такое случалось все реже.

После приветствия центуриона из строя выходил опцион.

– Третья центурия. По списку семьдесят три человека, больных шестеро, за ночь умер один, в караулах десять.

За ним докладывал Барбат.

– Шестая центурия. По списку шестьдесят шесть человек, больных четверо, в караулах десять.

День за днем одно и то же. Как и сегодня.

– Жалобы есть?

– Холодно! Ноги мерзнут! – жаловались солдаты, подгибая грязные, синие от холода пальцы, торчащие из калиг.

– А у меня хер вообще в прыщ превратился и льдом покрывается!

– А ты его руками потри, как следует, он и согреется! – растянул улыбку до ушей Аттий.

Отпустив солдат, Марк пожаловался Квинту, скорчив страдальческую рожу:

– Не, я так больше не могу. На охоту надо. Завтра же. Если никого не убью, своих ведь начну резать!

– Фракийцы там шныряют, – напомнил Север.

– Да какие фракийцы? Все давно по норам, по берлогам завалились, как медведи.

– Десять дней всего спокойных, а ты уже расслабился. Он того и ждет.

– Да и насрать! Я тут скоро в мухомор превращусь. Со мной пойдешь?

– Знаешь ведь, что не пойду. Запрещено. На кого крепость оставим? Базилл узнает, головы снимет.

– Как головы снимать, так он первый... – пробурчал Марк, – а как сменить нас в этом болоте... Эх, Квинт, позабыты мы с тобой, позаброшены.

– Так говоришь, будто Базилл сейчас в бане кости греет, а остальные под пуховыми одеялами на перинах спят.

– Может и на перинах. Интересно, у этих дикарей есть хоть одна баня? Я еще в Фессалии, как узнал, куда идем, насторожился. Про немытых дарданов пословицу слышал?

– Кто ее не слышал...

Аттий потянулся до хруста в костях.

– Нет, точно завтра на охоту пойду. Ничто меня не остановит.

– На кого хоть? – спросил Север.

– Да мне все равно, кто попадется.

– Заяц выскочит, на него с рогатиной кинешься? – усмехнулся Квинт.

– Зачем? Рогатину вообще не возьму. Я, брат, пострелять люблю. Видал мою игрушку?

– Какую игрушку? – удивился Квинт.

– Что, мои балбесы не растрепали? Меня же весь легион зовет – Аттий-Выбей-Глаз.

– Такое слышал, – кивнул Север, – да только подумал...

Он показал Марку кулак. Аттий засмеялся.

– Да нет, тут смысл в другом. Пошли, покажу.

С Марком Аттием Квинту исключительно повезло. При всей своей показной грозности, командир третьей центурии десятой когорты оказался чуть ли не единственным начальником в легионах Базилла, кто ни разу не плюнул в сторону Севера прозвищем "поганый марианец" или иным подобным.

После того, как дарданы сдали крепость, и Базилл оставил в ней небольшой гарнизон для охраны дороги, легионы двинулись дальше, на Скопы. Аттий, простой служака, лет на пять старше Севера, не заморачивался сулланской ксенофобией и два центуриона, оставшись без высшего начальства, мигом нашли общий язык.

За месяц по дороге на юг проскакали трое гонцов, везших Сулле донесения легата. От них гарнизон, казалось, всеми позабытый, узнавал последние новости о ходе войны. Собственно, к середине декабря войны никакой уже и не было.