Диалоги
Шрифт:
Федр.Да.
Сократ.И тот, кто делает это искусно, сумеет представить одно и то же дело одним и тем же слушателям то справедливым, то, если захочет, несправедливым?
d
Федр.И что же?
Сократ.Да и в народном собрании одно и то же покажется гражданам иногда хорошим, а иногда наоборот.
Федр.Это так.
Сократ.Разве мы не знаем, как искусно говорит элейский Паламед [59]: его слушателям одно и то же представляется
Федр.Да, конечно.
e
Сократ.Следовательно, искусство спора применяется не только на суде и в народном собрании, но, по-видимому, это какое-то единое искусство, – если уж оно искусство, – одинаково применимое ко всему, о чем бы ни шла речь; при его помощи любой сумеет уподобить все, что только можно, всему, что только можно, и вывести на чистую воду другого с его туманными уподоблениями.
Федр.Как, как ты говоришь?
Сократ.Тем, кто доискивается, можно, по-моему, разъяснить это так: обмануться легче при большой или при малой разнице между вещами?
262
Федр.При малой.
Сократ.Переход к противоположности разве не будет менее заметен, если его совершать постепенно, чем если резко?
Федр.Как же иначе?
Сократ.Значит, кто собирается обмануть другого, не обманываясь сам, тот должен досконально знать подобие и неподобие всего существующего.
Федр.Это необходимо.
Сократ.А может ли тот, кто ни об одной вещи не знает истины, различить сходство непознанной вещи с другими вещами, будь оно малым или большим?
b
Федр.Это невозможно.
Сократ.Значит, ясно: у тех, кто имеет неверные мнения о существующем и поддается обману, причина их беды – какое-то подобие между вещами.
Федр.Да, так бывает.
Сократ.Может ли быть, чтобы тот, кто всякий раз уводит от бытия к его противоположности, сумел искусно делать постепенные переходы на основании подобия между вещами? И сам он избежит ли ошибки, раз он не знает, что такое та или иная вещь из существующих?
Федр.Этого никак не может быть.
c
Сократ.Значит, друг мой, кто не знает истины, а гоняется за мнениями, у того искусство речи будет, видимо, смешным и неискусным.
Федр.Пожалуй, так.
Сократ.Хочешь посмотреть, что в речи Лисия, которую ты сюда принес, и в тех речах, которые мы с тобой здесь произнесли, было, по нашему слову, неискусным и что искусным?
Федр.С превеликой охотой; а то мы сейчас говорим как-то голословно, без достаточных примеров.
d
Сократ.Видимо, это просто случайность, что обе речи являют пример того, как человек хотя и знает истину, но может, забавляясь в речах, завлечь своих слушателей. Я, Федр, виню в этом здешних богов. А может быть, и эти провозвестники Муз, певцы над нашей головой,
вдохнули в нас этот дар – ведь я-то, по крайней мере, вовсе не причастен к искусству речи.Федр.Пусть это так, как ты говоришь, но только поясни свою мысль.
Сократ.Ну-ка, прочти мне начало речи Лисия.
e
Федр.«О моих намерениях ты знаешь, слышал уже и о том, что я считаю для нас с тобой полезным, если они осуществятся. Думаю, не будет препятствием для моей просьбы то обстоятельство, что я в тебя не влюблен: влюбленные раскаиваются потом…»
Сократ.Погоди. Ведь мы хотели указать, в чем Лисий допускает погрешность и что он делает неискусно, – не так ли?
263
Федр.Да.
Сократ.Не ясно ли всякому, что кое с чем из этого мы согласны, а кое-что нас возмущает?
Федр.Кажется, я улавливаю твою мысль, но говори яснее.
Сократ.Когда кто-нибудь назовет железо или серебро, разве мы не мыслим все одно и то же?
Федр.Конечно, одно и то же.
Сократ.А если кто назовет справедливость и благо? Разве не толкует их всякий по-своему, и разве мы тут не расходимся друг с другом и сами с собой?
Федр.И даже очень.
b
Сократ.Значит, кое в чем мы согласны, а кое в чем и нет.
Федр.Да, так.
Сократ.В чем же нас легче обмануть и где красноречие имеет большую силу?
Федр.Видно, там, где мы блуждаем без дороги.
Сократ.Значит, тот, кто намерен заняться ораторским искусством, должен прежде всего произвести правильное разделение и уловить, в чем признак каждой его разновидности – и той, где большинство неизбежно блуждает, и той, где этого нет.
c
Федр.Прекрасную его разновидность, Сократ, постиг бы тот, кто уловил бы это!
Сократ.Затем, думаю я, в каждом отдельном случае он не должен упускать из виду, но, напротив, как можно острее чувствовать, к какому роду относится то, о чем он собирается говорить.
Федр.Конечно.
Сократ.Так что же? Отнесем ли мы любовь к тем предметам, относительно которых есть разногласия, или нет?
Федр.Да еще какие разногласия! Иначе как бы, по-твоему, тебе удалось высказать о ней все то, что ты только что наговорил: она – пагуба и для влюбленного и для того, кого он любит, а с другой стороны, она – величайшее благо.
d
Сократ.Ты совершенно прав. Но скажи еще вот что: я из-за своего восторженного состояния не совсем помню, дал ли я определение любви в начале моей речи?
Федр.Клянусь Зевсом, да, и притом поразительно удачное.
Сократ.То-то же! Насколько же, по этим твоим словам, нимфы, дочери Ахелоя, и Пан [60], сын Гермеса, искуснее в речах, чем Лисий, сын Кефала! Или я ошибаюсь, или