Диалоги

Протарх.Какая?

Сократ.Та, о которой мы сказали, что она и беспечальна, и безрадостна.

Протарх.Совершенно справедливо.

Сократ.На основании этого установим три рода жизни: жизнь радостную, жизнь печальную и жизнь, лишенную печалей и радостей. А что сказал бы об этом ты?

d

Протарх.Я скажу то же, что и ты: есть три рода жизни.

Сократ.Но не может ли отсутствие страдания оказаться тождественным радости?

Протарх.Каким же образом?

Сократ.Если бы ты услышал, что приятнее всего проводить свою жизнь беспечально, то как понимал бы ты это утверждение?

Протарх.По-моему, тем самым утверждается, что удовольствие есть отсутствие страдания.

Сократ.Допусти, что из трех данных нам любых вещей одна – золото

e

(постараемся выразиться как можно красивее), другая – серебро и третья – ни то ни другое.

Протарх.Пусть так.

Сократ.Может ли последняя каким-либо образом стать золотом или серебром?

Протарх.Ни в коем случае.

Сократ.Стало быть, судя здраво, всякий считающий среднюю жизнь приятной или печальной имел бы неправильное мнение и говорил бы неправильно, если бы так говорил.

Протарх.Конечно.

Сократ.Однако, друг мой, мы знаем, что так говорят и так думают.

44

Протарх.И очень многие.

Сократ.Что же? Они думают также, что радуются в то время, когда не печалятся?

Протарх.Так по крайней мере они говорят.

Сократ.Следовательно, они действительно думают, что радуются; иначе ведь не говорили бы этого.

Протарх.По-видимому.

Сократ.Так о радости они имеют во всяком случае ложное мнение, если только природа каждого из этих состояний – отсутствия печали или радости – различна.

Протарх.А она, конечно, различна.

b

Сократ.Что же? Примем ли мы, как мы сейчас это делали, что таких состояний у нас три, или будем считать, что их только два, причем страдание назовем злом для людей, а прекращение страданий, что само по себе есть благо, – удовольствием?

Протарх.Как это, Сократ, мы задаем теперь сами себе этот вопрос? Я не понимаю.

Сократ.Значит, ты, Протарх, действительно не понимаешь противников Филеба [43].

Протарх.О каких противниках говоришь ты?

Сократ.О тех, которые считаются весьма искусными исследователями природы и которые утверждают, что удовольствий нет вовсе.

c

Протарх.Как так?

Сократ.Они считают бегством от скорбей все то, что единомышленники Филеба называют удовольствием.

Протарх.Что же, ты советуешь нам верить им, Сократ?

Сократ.Нет, ими нужно пользоваться как гадателями, которые вещают не с помощью искусства, но в силу некоего неудовольствия, благородного по своей природе, – настроения, свойственного людям, чрезмерно возненавидевшим удовольствие и не находящим в нем ничего здравого, а потому считающим все его обаяние колдовством, но никак не удовольствием.

d

Так вот каким образом пользуйся ими, да прими еще во внимание прочие их причуды. А затем да будет тебе ведомо, что, по моему мнению, существуют истинные удовольствия; таким образом, взвесив силу обоих доводов, мы будем в состоянии применить их к нашему решению.

Протарх.Правильно.

Сократ.Последуем же за противниками Филеба как за союзниками по следам их причуд. Я думаю, что они говорят в таком роде, начиная как бы издалека:

e

«Если бы мы пожелали узнать природу какого-нибудь вида, например твердости, то как узнали бы мы ее – путем рассмотрения наиболее твердых тел или же тел с незначительной твердостью?» Ведь тебе, Протарх, нужно дать ответ и мне, и этим брюзгам.

Протарх.Совершенно верно, и я говорю им, что нужно рассматривать наибольшее [в своем роде].

45

Сократ.Стало быть, если мы хотим увидеть, какую природу имеет род удовольствия, то нам нужно смотреть не на малые удовольствия, но на те, которые считаются наивысшими и сильнейшими.

Протарх.Всякий согласился бы с тем, что ты сейчас говоришь.

Сократ.А не бывают ли самые доступные и самые сильные удовольствия, по общему мнению, связаны с телом?

Протарх.Кто стал бы это отрицать?

Сократ.У кого же их бывает больше: у страдающих от болезней или у здоровых? Поостережемся отвечать необдуманно, а то еще споткнемся. Пожалуй, мы сказали бы, что у здоровых.

b

Протарх.Пожалуй, что так.

Сократ.Теперь скажи: не те ли удовольствия отличаются наибольшей силой, которым предшествуют наибольшие вожделения?

Протарх.Это правда.

Сократ.Разве больные горячкой и тому подобными болезнями не испытывают более сильной жажды, озноба и всего того, что обычно испытывают посредством тела? Разве они не ощущают большего недостатка и при восполнении его не получают большего удовлетворения? Или мы станем отрицать правильность этого?

Протарх.То, что ты сейчас сказал, кажется совершенно правильным.

c

Сократ.Далее. Ведь мы, по-видимому, окажемся правыми, если станем утверждать, что желающий познакомиться с величайшими удовольствиями должен испытать не здоровье, а болезнь? Не сочти, однако, будто я спрашиваю тебя с целью получить ответ, что очень больные испытывают большее удовольствие, чем здоровые; нет, я исследую величину удовольствия и те случаи, когда о нем уместно сказать «весьма сильное». Ведь мы должны, говорим мы, поразмыслить над тем, какова природа удовольствия и какую природу приписывают ему те, кто утверждает, что его вовсе не существует.