Диалоги
Шрифт:
Лахет.Не очень.
192
Сократ.Но я подразумеваю вот что: если бы я спрашивал относительно скорости – что это такое, скорость, встречающаяся нам и в беге, и при игре на кифаре, и при разговоре, и при обучении, а также во многих иных вещах и которую мы проявляем почти в каждой из вещей, достойных внимания, – в деятельности ли наших рук или бедер, рта и голоса или мысли, – разве не так поставил бы ты вопрос?
Лахет.Да, именно так.
b
Сократ.Значит,
Лахет.И ты будешь совершенно прав.
Сократ.Вот ты и попытайся, Лахет, точно так же определить мужество – что это за способность, которая и в радости, и в горе, и во всем остальном, что мы сейчас перечислили, остается самою собой и потому именуется мужеством.
c
Лахет.Мне кажется, мужество – это некая стойкость души: так и надо сказать обо всем, что по природе своей связано с мужеством.
Сократ.Конечно, надо так сказать, если мы хотим сами себе дать ответ на вопрос. Но мне-то кажется, что не всякая стойкость представляется тебе мужеством. А делаю я этот вывод вот из чего: ведь я-то догадываюсь, мой Лахет, что ты причисляешь мужество к самым прекрасным вещам.
Лахет.Да, будь уверен, что из всех вещей – к прекраснейшим.
Сократ.Значит, стойкость, сопряженная с разумом, – это прекрасная вещь?
d
Лахет.Несомненно.
Сократ.А если она сопряжена с неразумностью? Разве не окажется она, напротив, вредной и злокозненной?
Лахет.Да.
Сократ.Назовешь ли ты прекрасным что-то такое, что будет злокозненным и вредным?
Лахет.Это было бы неправильно, Сократ.
Сократ.Следовательно, такого рода стойкость ты не признаешь мужеством, поскольку она не прекрасна, мужество же прекрасно.
Лахет.Ты молвишь правду.
Сократ.Итак, по твоим словам, мужество – это разумная стойкость?
Лахет.Видимо, да.
e
Сократ.А знаем ли мы, по отношению к чему эта стойкость разумна? Ко всему – и к большому и к малому? Например, если бы кто-нибудь упорствовал в разумном расходовании денег, зная при этом, что, потратив эти деньги, он приобретет большее, назовешь ли ты это мужеством?
Лахет.Нет, конечно, клянусь Зевсом.
Сократ.А если, например, врач, когда у его сына или у кого другого воспаление легких и тот просит есть или пить, не уступит ему, но воздержится?
Лахет.Нет, и это вовсе не стойкость.
193
Сократ.Но возьмем мужа, что проявляет стойкость в войне и стремится сражаться на разумном основании, поскольку он знает, что другие ему помогут, что он выступает против меньшего числа врагов и вдобавок худших воинов, чем его соратники, да еще и позиция его лучше, –
назовешь ли ты стойкость, основанную на такой разумности и предусмотрительности, мужественной или же скорее припишешь это свойство тому, кто, находясь в войске противника, стремится оказать сопротивление и устоять?b
Лахет.Тому, думаю я, кто находится в войске противника, мой Сократ.
Сократ.Но такая стойкость будет менее разумной, чем первая.
Лахет.Ты прав.
Сократ.И того, кто со знанием дела противостоит коннице в конном бою, ты назовешь менее мужественным, чем того, кто в этом деле не смыслит?
Лахет.Мне кажется, да.
Сократ.А также и того, кто стоек в искусстве метания из пращи, стрельбы из лука или в другой какой-то сноровке?
c
Лахет.Несомненно.
Сократ.И о тех, кто хотят, спустившись в колодец и погрузившись в него поглубже, проявить в этом занятии стойкость, не будучи искушенны в нем или в чем-то подобном, ты скажешь, что они мужественнее, чем искушенные?
Лахет.Но кто сказал бы иначе, Сократ?
Сократ.Никто, если бы мыслил подобным образом.
Лахет.А ведь я так и мыслю.
Сократ.Однако такие люди, Лахет, менее разумны, когда идут на риск и когда проявляют стойкость, чем те, кто делает то же самое, владея искусством?
Лахет.Очевидно.
d
Сократ.А разве безрассудная отвага и стойкость не показалась нам прежде постыдной и вредной?
Лахет.Безусловно, показалась.
Сократ.Мы же признали, что мужество – это нечто прекрасное.
Лахет.Признали.
Сократ.А теперь мы снова твердим, что это постыдное – безрассудная стойкость – называется мужеством?!
Лахет.Похоже, что да.
Сократ.И тебе кажется, что это у нас хорошо получается?
Лахет.Нет, Сократ, клянусь Зевсом, наоборот!
e
Сократ.Значит, Лахет, по твоим словам, мы – я и ты – настроены не на дорийский лад: ведь дела у нас не созвучны со словами, потому что кто-то сможет, если подслушает наш разговор, сказать, что на деле мы с тобою причастны мужеству, на словах же – нет.
Лахет.Ты говоришь сущую правду.
Сократ.Ну и что же? Хорошо ли, по-твоему, находиться нам в таком положении?
Лахет.Нет, нисколько.
194
Сократ.Желаешь ли ты, чтобы мы хоть немного последовали сказанному?
Лахет.Чему же мы должны последовать и насколько?
Сократ.А рассуждению, повелевающему быть стойкими. Итак, если тебе угодно, давай останемся при нашем исследовании и будем стойкими, чтобы само мужество не посмеялось над нами за то, что мы немужественно его ищем, коль скоро стойкость, как таковая, часто оказывается мужеством.