Дикая сердцем

Тоби смеется.

– Нет. Но, может быть, у Кэндис есть? Это та леди, которая управляет магазином.

– Почему бы нам не попробовать втиснуть его на заднее сиденье? – предлагаю я, потому что мое чувство вины за ложь дает о себе знать с новой силой, особенно теперь, когда я знаю ее имя.

Тоби распахивает дверь и поднимает стол с моих колен.

– И ты сама его вытащила сюда? – Когда я киваю, он с любопытством хмурится. – А ты намного сильнее, чем кажешься.

– Скорее, очень замотивирована. В Интернете такой столик стоит целое состояние, и я просто умирала от желания купить его, но Джона меня огорчил.

Тоби издает долгий медленный свист.

– Не вини его. Тем более что сюда его, вероятно, кто-то отдал бесплатно. Или Кэндис нашла его на свалке.

Я вздыхаю, и это вызывает смех Тоби.

Он осторожно опускает столик на сиденье – для сохранности столика или грузовика, точно не знаю. К счастью, места оказывается достаточно.

– Кэндис подарила мне мою первую пару коньков, когда мне было девять. Она нашла их на свалке, но они были как новенькие. А затем она каждый год появлялась у моей двери в октябре с парой на размер больше. И делала так до тех пор, пока мне не исполнилось семнадцать. Она всегда была добра ко мне.

– Что ж, теперь я чувствую себя настоящей сволочью, – бормочу я.

Тоби захлопывает дверь.

– Почему?

Я надеваю шлем и иду к снегоходу.

– Не бери в голову.

Он тянется к ручке двери со стороны водителя.

– Встречаемся у твоего дома?

– Только езжай помедленнее!

* * *

Когда я останавливаюсь у дома несколько минут спустя после Тоби, он сидит на крыльце, а столик уже выгружен и ждет меня у входной двери.

Примерно в шести метрах от него стоит Зик, наблюдающий за Тоби. Козел переминается с ноги на ногу и готов броситься бежать при любом резком движении.

Я стону в голос, заглушая двигатель. Должно быть, Джона забыл обмотать защелку проволокой этим утром, когда пошел кормить животных. Это единственное, с чем пока не смог справиться Бандит.

В ту же секунду, когда я снимаю с головы шлем, старый козел бежит ко мне, громко блея.

– Я пытался его поймать, но он даже не дает мне подойти! – кричит Тоби.

– Да, он мужененавистник.

Я слезаю со снегохода.

– Наверное, не стоит позволять этому козлу разгуливать на свободе вот так. Он станет легкой добычей для волков или медведей.

– А мы ему и не позволяем. Его выпускает наш енот.

Я хмурюсь, отступая в сторону, чтобы Зик не вцепился в мое пальто. По крайней мере, того животного ужаса, когда я вижу его, у меня больше не возникает. Он проходит, сменяясь будничным раздражением.

Брови Тоби изгибаются дугой.

– Ваш енот?

– К сожалению. Я вернусь через минуту.

– Если ты отопрешь дверь, я могу занести стол внутрь, – предлагает Тоби.

Я бросаю ему ключи, а затем оборачиваюсь назад, ругая Зика, пока он бежит за мной, ускоряя шаг. Когда козел благополучно возвращается в свой загон – временно, – я иду в дом, радуясь теплу.

Тоби стоит посреди нашей гостиной, уперев руки в бока, и оглядывает относительно пустое пространство.

Я чувствую, как на моем лице растягивается глупая ухмылка, когда смотрю на кофейный столик, который Тоби поставил перед диваном. Выглядит даже лучше, чем я себе представляла. И в моей корзине онлайн-покупок уже лежит коврик, который прекрасно дополнит интерьер комнаты.

– Большое тебе спасибо, что помог.

– Ага. Без проблем, – отмахивается он. – Боже, этот дом выглядит так по-другому.

– Это и было моей целью.

За те недели, прошедшие с тех пор, как мы переехали, мы полностью отполировали полы на первом этаже – это был грязный шестидневный процесс, который включал в себя аренду шлифовального станка, наколенники, которые лишь частично защищали от боли, галлоны краски и полиуретана, которые, несмотря на то, что я была в защитных перчатках, я все еще счищаю со своей кожи. Но результат стоил усилий. Наши полы цвета темного ореха придают помещению свежий вид.

– Мне следует почаще ходить за покупками в комиссионные магазины. Или, быть может, на свалку. – Я бросаю свою сумочку на кухонный стол. – Слова, которые, я думала, никогда не произнесу.

Тоби смеется, и высоко на его щеках, почти под глазами, появляются две ямочки.

– Как думаешь, я найду там подходящие к нему тумбочки?

Он пожимает плечами.

– Кто знает? Попроси Кэндис дать тебе знать, если появится что-то такое. – Он замолкает на секунду. – Или ты можешь спросить Роя, не сделает ли он тебе такие.

– Роя? – Я нахмуриваю брови. – Того нервного старого соседа с ружьем и собаками, похожими на волков, Роя?

– Ага. Он плотник. Делает мебель в том большом сарае на своем участке. Вероятно, для него будет не слишком сложно сделать что-то подобное. Совсем не сложно.

– Так вот почему он был весь в опилках, – бормочу я, больше для себя.

– Слышал, он очень хорош, но индивидуальные заказы не принимает. Он мастерит только то, что считает нужным, а потом продает на реализацию партиями то тут, то там.

– Я не удивлена. – Не могу представить его контактирующим с другими людьми. – А чем он занимается помимо этого?

Ну, кроме того, что ненавидит своих соседей.

Тоби трясет головой.

– Этот орешек еще никто не смог расколоть. Он здесь уже много лет. Держится особняком, мастерит мебель, скупает коз и кур. По дешевке, разумеется. Считает каждый свой грош и не очень добродушный сосед. Он приходил на заседание городского совета несколько раз, но только если на повестке дня было важное голосование. Обычно такое заканчивается перебранкой между ним и моей матерью на парковке. Несколько лет назад во время одной из таких ссор Рой свалился с сердечным приступом, и нам пришлось срочно отвезти его в больницу. Ему повезло, что он не был один дома в этот момент. – Тоби ухмыляется. – Но опять же, не думаю, что он бывает настолько взвинчен, когда моей матери нет рядом, чтобы трепать ему нервы.

Чем больше я слышу о матери Тоби, тем больше мне хочется с ней познакомиться.

– Он всегда жил один?

– Насколько я знаю, во всяком случае. Мама сказала, что до его приезда сюда он был женат, но его жена от него ушла. Не спрашивай, откуда она это знает.

Я вздыхаю.

– Наверное, потому что он мудак.

Тоби согласно хмыкает.

– Кстати, как ваши снегоходы? Папа спрашивал о тебе на днях. Ты не появлялась с тех пор, как забрала их.

– Да, знаю. Я была слишком напугана для пробежек, даже с аэрозолем от медведей, – с досадой признаюсь я. – Когда нахожусь на улице, у меня постоянно такое чувство, будто за мной кто-то наблюдает. – Сегодня, к счастью, этого жуткого чувства не испытывала, но оно возникало у меня еще не раз после того дня. – Знаю, звучит безумно.