Дикая сердцем

Но что меня удивляет, так это три стены со встроенными книжными шкафами от пола до потолка: отмеренные, подогнанные и обработанные до совершенства. Это те самые элитные встроенные шкафы, которые я и мечтала поставить под нашей лестницей дома. Такие, которые стоят втрое дороже, чем я готова заплатить за шкаф.

Должно быть, Рой сделал их сам.

Так же, как, вероятно, сделал и все эти бесчисленные деревянные фигурки, которые стоят на полках. Олени, медведи, волки, рыбы, свиньи, киты… Мой изумленный взгляд пробегает по полкам, с трудом соображая, на чем сосредоточиться. Здесь есть и люди. Искусно вырезанные пираты и гномы, старики с тростями, беременные женщины, поддерживающие живот, бегающие дети. Целая полка посвящена маленькой девочке с косичками – она смеется, скачет, спит. Одна из ее фигурок обнимает за шею собаку – или, быть может, волка, – которая в два раза больше ее. Есть деревянные миски, деревянные ложки с длинными узкими декоративными ручками…

Мой рот открывается от удивления. Здесь сотни фигурок. Может быть, тысячи, и детализация каждой из них просто поразительна. К некоторым даже прикасалась кисть.

Этот жалкий старик на самом деле художник.

Вообще каждая вещь в этом доме, выполненная из дерева, кажется безупречной. Отделка, обрамляющая окна, вырезана с ювелирной точностью, широкие доски пола равномерно прокрашены, кухонные полки на стене, на которых хранится посуда на одного человека и запас консервов на несколько недель, выглядят крепкими и надежными. Нет ни небрежных срезов, ни неровностей.

– Да ничего она не делает с твоим чертовым хламом! – доносится до меня через открытое окно ругающийся голос Мюриэль, напоминая, что я здесь с определенной целью и вторгаюсь в личное пространство Роя против его желания.

Я хватаю шерстяное одеяло темно-синего цвета, сложенное на кресле, и направляюсь к двери.

Меня останавливает фотография в рамке, стоящая на старом сундуке под окном. Это студийная фотография мужчины в ковбойской шляпе, его рука лежит на плечах симпатичной блондинки. А между ними сидит ребенок. Похожая на куклу девочка лет двух-трех, с щечками херувима и выразительными голубыми глазами. Она и одета, как кукла, в голубое платье с широкой юбкой, носочки с рюшами и белые туфельки на ремешках, а в ее соболино-коричневые локоны вплетена голубая ленточка. Малышка держит в пухлых ручках деревянного зверька, похожего на тех, что стоят на этих полках.

Через мгновение я понимаю, что мужчина на фотографии – это Рой.

Он намного моложе – его лицо чисто выбрито и омрачено лишь несколькими морщинами, он несколько худее, чем сейчас, но больше всего меня поражает его кривая ухмылка.

На фото нет никаких указаний на то, когда оно было снято, но в нем определенно ощущается атмосфера магазина, в котором все продается по 9,99 долларов: текстурированный серый фон, плохое освещение, жесткая поза. Рой одет так же, как и в «Пивном домике», – рубашка на пуговицах, джинсы и его широкополая ковбойская шляпа. Однако на фото на нем еще красно-бело-синий галстук со звездой, которая напомнила мне логотип сети ресторанов в Торонто под названием «Одинокая звезда». Судя по прическе женщины и джинсам кислотного окраса, я предполагаю, что снимок был сделан в восьмидесятых, возможно, в начале девяностых.

Должно быть, это жена Роя.

Не припомню, чтобы Тоби упоминал, что у Роя была дочь.

Я оглядываюсь по сторонам. Это единственная фотография в доме, насколько я могу судить. То, что она стоит на самом видном месте спустя десятилетия и находится вблизи его кресла, говорит о том, что эти люди, должно быть, очень важны для Роя и что, вероятно, он не видел их очень давно.

Что же произошло между ними?

– Ты нашла одеяло на стуле, Калла? – отрывает меня от размышлений крик Мюриэль.

Я бросаюсь на улицу и бегу в сарай, где она все еще стоит над Роем, сурово нахмурив брови.

– Да ты даже не знаешь, что тебе нужно вправить. Ты можешь проваляться в больнице несколько недель! И как ты собираешься доить коз одной рукой, а? Или стрелять из ружья, если потребуется?

Интересно, ее вообще волнует, что она ругает раненого человека, лежащего на земле?

– Аккуратно, – ворчит Рой.

– А, теперь понятно. – Мюриэль фыркает. – Да ты прострелишь себе ногу, когда попробуешь.

– Это было бы менее болезненно, чем твоя болтовня.

– Тебе не нужна моя помощь? Это ничего. – Она вскидывает руки вверх, отступая с моей дороги, чтобы дать мне накрыть его одеялом. – В любом случае я и не собиралась предлагать ее тебе. У меня нет времени на твое хозяйство. И своего хватает. Но не будь идиотом. За твоими курами, козами и дикими собаками кто-то должен ухаживать. – Она делает паузу. – Калла будет приходить и помогать тебе, пока ты не поднимешься на ноги.

Моя голова дергается назад, и я смотрю на Мюриэль широко раскрытыми глазами, спрашивая взглядом «какого черта?». Она ободряюще улыбается.

– Она – хорошая девушка. Умная, усердная.

– Я понятия не имею, как доить коз, – заикаюсь я, ошарашенная таким неожиданным поворотом событий.

– Но ты и в саду не умела возиться, ведь так? Вы отлично поладите. У вас много общего.

«У нас с Роем буквально нет ничего общего!» – хочу закричать я, но мой язык не слушается.

– Мы здесь помогаем нашим соседям. Это самое малое, что мы можем сделать. – Мюриэль подтверждает свои слова кивком, словно бы вынося окончательный вердикт.

Даже если под соседями мы имеем в виду злого противного старикашку?

Я затаиваю дыхание, ожидая, что сейчас Рой наплюет на эту мысль о моей помощи, и я смогу изящно откланяться.

Но в этот раз он не спорит с Мюриэль, а лишь внимательно наблюдает за мной пристальным взглядом.

Глава 29

Джона возвращается домой в начале восьмого, как раз когда я запихиваю в рот последний кусочек курицы.

– Не могла подождать меня? – Он вешает бейсболку на крючок.

– Нет. Я была голодна.

И раздражена тем, что приземлился он сорок минут назад, но добрался до дома только сейчас, несмотря на два моих сообщения о том, что ужин готов.

Джона наклоняется, чтобы поцеловать меня.

– Хороший день?

Мой нос улавливает нотки кострового дыма.

– Ужасный день. Возможно, худший с момента моего переезда сюда.

Джона моет руки в раковине и слушает, пока я рассказываю ему подробности.

– Насколько все плохо? Что-нибудь слышно?

– Мюриэль звонила около часа назад. – После всех их препирательств и позерства она почти бежала за машиной скорой помощи до самой больницы в Палмере. – Они оставили его на ночь, но он чувствует себя лучше, чем ожидалось. У него сломаны три ребра, ключица, рука – в двух местах, а еще легкое сотрясение мозга и синяки по всему телу. Но все могло быть гораздо хуже. Ты не представляешь, какая куча дров упала на него сверху.

– Едва ли он обошелся бы просто царапиной. Когда случается подобное дерьмо, люди умирают.