Дикие сердцем

— Ну ты вообще…

— Дану?

— Я от тебя тащусь, лапочка.

Лула уселась верхом на Сейлора:

— Попробуй-ка кусочек Лулы.

Сон Сейлора

— Он здесь, — сказала Лула. — Джонни Фэррагут. Я его видела.

— Где? — спросил Сейлор.

— Рядом с «Кафе дю Монд». Он сидел за столиком снаружи. Ел пончики.

— Он тебя заметил?

— Не думаю. Я вышла из кондитерской на другой стороне улицы, заметила его и сразу же вернулась в отель. Похоже, нам пора сматываться, а, Сейлор?

— Похоже на то, детка. Поди сюда, присядь со мной на минутку.

Лула поставила коробку конфет на шкаф и села на кровать рядом с Сейлором.

— Думаю, все обойдется, милая. Я пойду поменяю масло в машине, и вперед.

— Сейлор?

— А?

— Ты помнишь, как мы сидели как-то ночью у памятника конфедератам? Мы прислонились к нему, а ты взял мою руку, положил себе на сердце и сказал: «Ты чувствуешь, как оно бьется там, Лула? Оно твое, теперь оно принадлежит тебе». Помнишь?

— Помню.

Лула положила голову на колени Сейлору, и он погладил ее шелковистые черные волосы.

— Я надеялась, что ты помнишь. Эта ночь осталась у меня в сердце. Иногда я думаю, что это была лучшая ночь в моей жизни. Правда.

— Но мы же вроде не делали ничего особенного.

— Разговаривать — это хорошо. Как еще поймешь друг друга? Я верю в общение, если ты еще не заметил.

— Пока тебя не было, мне приснился сон, — сказал Сейлор. — Странно, но, когда я был в «Пи Ди», мне почти не снились сны. Может, пару-тройку раз всего, да и то я ничего не мог вспомнить потом. Помню только, что про баб, ну да там это всем снится.

— А этот ты хорошо помнишь?

— Очень ясно. Такую страсть не забудешь, Лула. Я был в большом городе вроде Нью-Йорка, хотя ты ж знаешь, я там никогда не был. Стояла зима, кругом лед и снег. Я жил в какой-то старой крысиной норе с моей мамой. Она тяжело заболела, и мне нужно было раздобыть для нее лекарства, а денег у меня не было. Но я сказал ей, что добуду таблетки. Поэтому я вышел на улицу, по которой во все стороны шли толпы народу, и было невозможно идти прямо, чтобы добраться, куда мне нужно. Дул сильный ветер, а я был легко одет. И хотя мороз прямо обжигал, я очень сильно вспотел. Пот так и лил с меня. Черный пот, потому что я давно не мылся.

— Милый, это здорово чудно.

— Я знаю. Я все шел-шел, хоть у меня и не было денег на лекарства, и шел я куда глаза глядят. Люди толкали меня, врезались в меня, все они были тепло одеты. Они, видно, думали, что я бомж или псих, потому что я грязный и плохо одет. Потом я вспомнил о тебе и пошел к твоему дому. Только на самом деле это был не твой дом, потому как было это там, в холодном мрачном Нью-Йорке, где-то очень далеко. Я с трудом пробирался сквозь толпу, борясь за каждый шаг. Людей становилось все больше и больше, а небо было вроде бы дневное, но очень темное. Ты жила в каком-то большом здании, и мне пришлось долго подниматься по высокой лестнице, но в конце концов я нашел это место. Ты впустила меня, но ты была не рада меня видеть. Ты спросила: «Зачем ты пришел сейчас, именно сейчас? Прошло ведь много времени с тех пор, как мы виделись последний раз».

— Ну что за глупости, малыш. Я всегда рада тебя видеть, что бы ты ни думал.

— Я знаю, ягодка моя. Нет, не то чтобы ты была как в воду опушенная, ты была расстроена. Расстроена из-за того, что я рядом с тобой. И волосы у тебя были короткие и с челкой. По дому бегали дети, маленькие дети, и я понял, что ты замужем и твой муж может вернуться в любую минуту. Говорю тебе, Лула, я был весь мокрый. И этот черный пот, что лился с меня, я знаю, и я ушел. А потом я проснулся, весь в поту, а через пару минут вошла ты.

Лула прижалась головой к груди Сейлора и обняла его.

— Иногда сны ничего не значат. Мне так кажется, по крайней мере. Эта чепуха пришла тебе в голову, и ты ничего не мог поделать. Сны просто приходят, и никто толком не знает почему. Мне однажды приснился сон, что меня похитил какой-то человек и запер в башне. Там было только одно крохотное окно, и снаружи кругом не было ничего, кроме воды. Когда я рассказала об этом маме, она сказала, что я просто вспомнила историю, которую слышала в детстве.

— Да я не переживаю из-за этого, дорогая, — сказал Сейлор, — просто вдруг почувствовал себя как-то странно.

Лула подняла голову и поцеловала Сейлора под левое ухо.

— Сны не более странная штука, чем реальная жизнь. Иногда даже значительно менее странная.

Папа-поляк

Джонни Фэррагут сидел на скамейке в Джексон-сквер, наблюдая, как парочка туристов фотографирует друг друга. Они говорили на незнакомом Джонни языке. Может, это был хорватский, хотя он не знал, как звучит хорватский. Мужчина и женщина были низенькие и крепенькие, наверное, им было за тридцать, хотя выглядели они старше. Одежда на них сидела мешковато, явно не на заказ сшита. После нескольких снимков в разных позах, сопровождавшихся бурными обсуждениями и драматической жестикуляцией, пара покинула парк.

Пока они вперевалку удалялись, препираясь на своем рычащем языке, Джонни вспомнил человека, жившего на одной с ним улице, когда он был ребенком. Этот человек, чье имя Джонни не помнил, был поляком, у него было два сына, круглолицые, с соломенными волосами, немного помладше Джонни. Матери у них не было, только замечательная старушка бабушка, говорившая исключительно по-польски. Они с Джонни всегда кивали и улыбались друг другу, если встречались на улице. Отец тоже был круглолицым и толстым, он был лыс и носил маленькие очки в металлической оправе. Лица его детей постоянно были чумазыми, и казалось, что они все время что-то жуют — яблоки, пироги, конфеты.

Папа-поляк строил у себя во дворе лодку. Каждый вечер Джонни слышал, как он заколачивает гвозди в каркас. Многие соседи жаловались на шум, но строительство продолжалось без передышки все те полтора года, пока польское семейство там жило. Поздно вечером в своей комнате Джонни слышал звуки молотка и пилы. Насколько Джонни понял, это была парусная шлюпка. Примерно в это же время, если память не изменяла Джонни, он начал читать книги из библиотеки, такие как «Кон-Тики» [16] и «Плавания Клиппера», [17] а чуть позже он открыл для себя романы Джозефа Конрада, [18] поляка, чье настоящее имя было Джозеф Теодор Конрад Налеч Корженевский, и Германа Мелвилла.

16

Вышедшая в 1951 году биографическая книга знаменитого норвежского путешественника Тура Хейердала о путешествии на плоту через Атлантический океан.

17

Книга выдающегося кораблестроителя Ричарда Маккея о знаменитых кораблях.

18

Джозеф Конрад (1857–1924) — английский писатель-маринист.

Польский кораблестроитель пробудил у Джонни интерес к морю. Мальчик удивлялся, где же будет плавать этот человек, когда достроит лодку. Джонни спросил у его сыновей, но они этого не знали. Они только пожали плечами, втянули толстые щеки и смачно сморкнулись на землю. Носы их были, как всегда, грязны. Мать Джонни вечно ворчала, — мол, опять ты за свое, стоит только молотку застучать, поэтому с ней он никогда это не обсуждал.

Как-то утром ранней осенью он шел мимо дома поляков и остановился посмотреть на лодку. Она стояла во дворе на грубо сколоченных козлах, в ней было футов тридцать в длину. Поляк вымерял борта. Он кивнул Джонни, не прекращая работу. Его лысая голова вспотела, он напевал себе под нос что-то быстрое, звучащее по-иностранному.