Дикие

что ему хочется. А мне, положа руку на сердце, рыбалка да охота больше

по душе, чем бесконечное шатание по пыльным дорогам и общение с

людьми, пусть даже и со средневековыми! Я за четыре безвылазных года на предприятии так с ними наобщался, что ого-го! Конечно, мне тоже интересно посмотреть на теперешнюю столицу, но меня удовлетворят и ваши съемки! Зато когда вы вернетесь, думаю, шашлычок из

лосятины или кабанятины, будет вам обеспечен!

— Вот это правильно! — согласился с отцом Алексей.

Размонтированный фольцваген лениво плелся по сухой, ухабистой, проторенной телегами и каретами дороге, поднимая за собой пыль. Игорь решил пробираться к Москве ночью, чтобы было больше шансов избежать встреч с людьми. Накануне вечером они с Алексеем снарядили машину всем необходимым в дорогу, и как только стемнело, отправились в путь. Они планировали подъехать к столице настолько близко, насколько позволят обстоятельства, а потом, заехав в лес, замаскировать машину с аппаратурой в укромном местечке, чтобы при необходимости всегда можно было до нее добраться.

Ребята накануне отъезда устроили себе пышные проводы с посиделками у костра, и теперь преспокойно дремали, убаюкиваемые монотонной качкой автомобиля. Игорь же, едва держался, чтобы не уснуть, глядя на них, и потому все чаще и чаще запихивал в рот очередную подушечку дирола. Однако едва только на горизонте забрезжил рассвет, он уже не в состоянии бороться со сном, осторожно коснулся локтя Алексея.

— Что случилось? — спросил его молодой человек, открыв глаза.

— Алеш, не могу больше, сейчас усну. Сядь-ка за руль, а я вздремну минут двадцать.

— Да отчего двадцать-то? Можешь спать, сколько захочется, я теперь в полном порядке.

— Да нет, обязательно разбуди меня через полчасика. Уже светает и нам возможно придется пробираться к лесу.

— Хорошо, — ответил молодой человек, и вышел из машины, чтобы поменяться с Игорем местами.

— Ну и дорожка, — подумал Алексей, трогаясь с места. — Удивительно как мы вообще могли по ней ехать!

Обстоятельства испытывали терпение молодого человека, который любил лихачить на автомобилях, а теперь ему приходилось плестись не более пятнадцати километров в час. Да и предрассветное время, такое сладкое для сна, да еще подстрекаемое сопением спящих в машине девушек, заставило его, уже спустя десять минут, снова клевать носом. Однако он старался быть молодцом и не идти на поводу у сна, а потому, стал пристальней вглядываться вперед, стараясь хоть за что-нибудь зацепиться глазом. И вдруг ему показалось, что вдалеке кто-то движется ему навстречу и он по привычке, переключился с дальнего света на ближний. И в этот самый момент перед его взором появилась карета, запряженная двумя лошадьми, которая тут же, на глазах у растерявшегося юноши, повернула обратно.

— Черт! — воскликнул Алексей, сознавая свою оплошность, и немедленно выключил фары.

— Что стряслось? — спросил у него Игорь, который и отключиться-то еще как следует не успел.

— Навстречу нам ехала карета, а я не выключил фары.

— Ну?

— Она развернулась и направилась снова к Москве. Они, наверное, испугались!

— Конечно, испугались, — сказал Игорь, — и теперь растрезвонят по всей столице, что им привиделся, по меньшей мере, двуглавый огнедышащий змей!

Алексей расстроился и снова чертыхнулся, досадуя на свою неосмотрительность.

— Не переживай, Алешка, — махнул рукой Игорь. — Мы тут совсем не

причем! Мало ли что им могло померещиться? Подумаешь, какой-то

непонятный свет! Главное, что мы не столкнулись с ними нос к носу!

Но теперь нам уж точно придется свернуть в лес. — Игорь

всмотрелся в предрассветную даль. — Тем более, что мы, похоже, приехали. Посмотри, Алешка, перед тобой средневековая Москва! — и он торжественно похлопал молодого человека по плечу.

Алексей остановил машину.

И лишь только его глаза, еще не отвыкшие от света, излучаемого фарами, начали привыкать к только-только зарождающемуся предрассветному мареву, как перед его взором возникли едва уловимые в темноте очертания средневековой столицы с возвышающимися повсюду куполами высоких церквей, колоколен и различными силуэтами зданий, обнесенными крепостной стеной.

— Классно! — громко воскликнул он. — Эй, девчонки, подъем!

— Может пока не стоит их будить, — сказал Игорь.

— Еще чего! Они должны это увидеть!

И Алексей снова окликнул девушек.

— Что, приехали уже? — спросила Валерия, едва приоткрыв глаза. —

Но ведь еще совсем темно, почему бы нам не поспать до утра, а?

— И в самом деле, — поддержала ее Настя, переменив позу, чтобы поудобней устроиться на плече Марийки.

— В чем дело?! — воскликнул Алексей. — Немедленно просыпайтесь и выходите из машины! Посмотрите, девчонки, перед нами же Москва семнадцатого столетия! Это просто невероятно! — и молодой человек, чтобы окончательно разбудить девушек, включил магнитолу.

— Алешка, ты что, совсем ненормальный?! — воскликнула Валерия, лишь только первые звуки музыки неожиданно вторглись в их замкнутое сонное пространство, а следом за ней и Настя набросилась с упреками на своего жениха.

— Оставь их, Алешка, — снова заступился за девушек Игорь.

— Пусть поспят, пойдем лучше пройдемся и посмотрим, как нам удобней пробраться к лесу.

— Эх, вы, сонные тетери! — сокрушенно произнес Алексей, упрекнув девушек, которые не поддержали его восторженный порыв и махнув рукой, выключил магнитолу.

К счастью, поляна, возле которой они остановились, оказалась вполне доступной для езды, и молодые люди снова усевшись в машину, направились к лесу. Проехав с полверсты, они добрались до первых лесных посадок, после чего Игорь вышел из машины и пробираясь сквозь деревья, пошел пешком, указывая путь Алексею. Заехать глубоко в лес они не смогли. Сразу за опушкой простиралась самая настоящая лесная чаща, и путь туда был недоступен.

Игорь махнул рукой, скомандовав Алексею остановиться.

— Придется нам здесь замаскироваться! — решил он.

— Выходи Алешка, пойдем ломать ветки.

И молодые люди с энтузиазмом принялись за работу, чтобы поскорей сбросить с себя утренний озноб, охвативший их после бессонной короткой ночи.

Как только они нарубили достаточное количество веток, Игорь вытащил из багажника зеленую маскировочную ткань, скатанную в рулон, которой он собирался накрыть машину перед тем, как завалить ее ветками, и принялся развязывать веревки, которыми она была обмотана.