Дикие

— Ну и объяснил! — возмущенно покачал головой Савелий Никонорович!

— Ну прямо понятней понятного!

— Извините, Савелий Никонорович, но другого объяснения у меня нет!

— Что ж, нет, так нет! — Савелий Никонорович, тяжело вздохнув, поднялся со стула.

— Пойдем, я отпущу твоего Алешу, и убирайтесь-ка вы вместе с ним долой с моих глаз! — сказал он, однако не предложил при этом Игорю забрать с собой его диковинки.

— Спасибо Савелий Никонорович, я всегда думал, что в подобных заведениях сидят умные люди и им недосуг заниматься невесть какими несерьезными делами, — польстил начальнику Тайного приказа довольный таким оборотом дела Игорь.

После этого Савелий Никонорович вместе с ним скрылся за дверью, заставив всех остальных недоуменно переглянуться.

— Чего это он, Савелий Никонорович-то? — первым спросил Андрей Краюшкин. — А? Куда он его повел-то, коли Алеша этот давно убег?

— Да, погоди ты, — шикнул на него Иван Головинов. — Поди не догадался, что Савелий Никонорович чего-то задумал! Не зря же он запретил мне рот раскрывать, как только я хотел поведать этому, что его дружка тут давно уж нет!

— Ааа! — Андрей Краюшкин покачал головой.

— Сдается мне, что Савелий Никонорович просто так этого человека отсюда не выпустит! — сказал Иван Головинов, — думаю, он чего — то задумал!

А Савелий Никонорович и впрямь решил перехитрить загадочного незнакомца, ибо теперь для него стало делом чести разведать, кто же он таков и как с ним при этом расправиться за непотребное поведение, которое он допустил по отношению к главе Тайного приказа, да еще прилюдно!

Как только они приблизились к небольшой смоленой двери "темной", Савелий Никонорович отодвинул задвижку, но открывать ее пока не стал.

— Алеша твой сидит у нас в темной, но, будучи таким же упрямцем как ты, ни за что не желает оттуда выходить на расспрос. Люди мои его уж несколько раз кликали, а он не желает да и все! Я, было, приказал его силой привесть, а он выставил одному подьячему какую-то светящую штуковину в лицо и напугал того до полусмерти. Вот и сидит теперь твой Алеша в темной, а вывести его оттуда никто не решается.

Игорь усмехнулся.

— Да, это на него похоже!

— Так ты уж того, сам его и покличь! — Савелий Никонорович распахнул дверь перед незнакомцем.

Игорь подошел к порогу, и смрадный дух заставил его заткнуть нос рукой.

— Господи, как можно держать человека в таком помещении?! — возмущенно воскликнул он, глядя на Савелия Никоноровича.

— Алешка, выходи, это я, Игорь! — крикнул он в смотрящее на него темное пространство, однако, на его зов никто не откликнулся, и молодой человек вопросительно посмотрел на Савелия Никоноровича.

— Я туда не пойду! — ответил тот, — а вдруг твой Алеша и мне пыхнет в лицо этой своей штуковиной. Ты покричи ему еще громче, комната эта великая, может он в какой угол забился, да и уснул!

Игорь сделал еще шаг вперед и в этот момент почувствовал сильный толчок в спину, в который грузный глава Тайного приказа вложил всю свою силу, и который помог ему незамедлительно очутиться на полу душной грязной каморы.

А обрадованный Савелий Никонорович тут же захлопнул за ним дверь и затворил ее на щеколду.

— Вот теперь мы и поговорим по душам! — злорадно подумал он и прислонил ухо к двери, в надежде услышать возмущенную речь незнакомца.

Игорь же возмущаться не стал, понимая всю бесполезность такого занятия, а включил рацию, чтобы связаться с девушками, после чего до Савелия Никоноровича долетела незнакомая речь.

— Прием, прием, Валерия, ты слышишь меня?

— Прием! — ответил невесть откуда взявшийся звонкий женский голос, заставивший оторопеть затаившегося у двери Савелия Никоноровича.

— Игорь, это Валерия, я тебя очень хорошо слышу, что случилось?

— У меня небольшие неприятности, но, думаю, ненадолго. Отправляйтесь к Насте и ждите меня там!

— Но, Игорь, расскажи хотя бы в чем дело?!

— Им удалось запереть меня в какую-то темную коморку, и мне теперь предстоит подумать, как из нее выбраться.

— Господи, ну что же ты сможешь придумать в такой ситуации?! — сокрушенно воскликнула Валерия.

— Не волнуйся, безвыходных положений не бывает! Отправляйтесь лучше к Насте, чтобы не привлекать внимания еще и к себе.

— Игорь, но…

— Никаких но! Отправляйтесь к Насте! — Игорь выключил рацию.

Савелий же Никонорович, который тут же объяснил себе звучащую женскую речь очередным внушением незнакомца, отправился в приемную, думая о том, что продержит этого умельца в темной пару дней без хлеба и воды.

— Ничего, ничего! — сказал себе в усы грозный распорядитель. — Посидит так-то, и поглядим тогда, смогет ли он опосля этого обессиленный проделывать свои номера!

Он открыл дверь приемной и с победным видом окинул взглядом своих подчиненных.

— К арестанту этому в темную два дня никому не заглядывать! — и уверенным, полным непревзойденного достоинства шагом, направился к столу.

— Да, как же это, Савелий Никонорович? — восхищенно воскликнул Иван Головинов. — Как Вы смогли его в темную-то завесть?

Высокий начальник с презрением на него взглянул.

— Не всем же быть такими простофилями, как вы! — и более не удостоив своего заместителя ни единым словом, уселся за стол.

— Кто ж он таков-то, Савелий Никонорович? — осмелившись, тихо спросил начальника Андрей Краюшкин.

— Самый обыкновенный внушатель! — ответил ему Савелий Никонорович.

— Как это?

— Да, очень просто! — и глава Тайного приказа принялся рассказывать подчиненным о том, что ему было известно о гипнозе, при этом, стараясь объяснить все трюки незнакомца именно этим явлением и ничем более.

— Но, Савелий Никонорович, как же Вы говорите, что Афанасий вовсе не падал на пол, а стоял подле меня! — не унимался Андрей Краюшкин.

— Коль не падал бы он, а нам это только казалось, разве смог бы он сам себе ногу расшибить? Вон, поглядите, она у него саднит!

— Почем я знаю, в чем заключалось это внушение?! — раздраженно воскликнул Савелий Никонорович, — может он, напротив, внушил Афанасию, чтобы тот упал?!

— Не, он ничего мне не внушал, — тут же ответил Афанасий Серебренников. — Он только протянул ко мне руку с палочкой такой небольшой и в тот же миг меня ударила такая силища, что ого-го! А опосля я ничего и не припомню! И еще в голове у меня по сию пору мутно, мутно, так, что вроде бы я сольно пьян, а может и по другому, черт его знает! — и Афанасий, сморщившись потер затылок.