Дикое сердце ветра

Как жалко уезжать, когда самое интересное еще подо льдом! Инженер был уверен, он сюда еще вернется, и не раз. К счастью для него, произошедшее с Исаром было единственной серьезной неприятностью. Да, вечером одному из рабочих почудилось, будто по дну котлована кто-то ходит, другому померещился в окнах заледенелого дома мигнувший свет, третьему послышались голоса… Но людей можно понять - они устали от заснеженной пустыни, скудной однообразной пищи. Пока они еще послушны, но недовольство копится.

Наконец распогодилось, настало время бросить на размороженные башни прощальный взгляд. Взвыли моторы снегоходов, готовых тащить людей и груз. Предстояло два дня ехать по леднику и еще четыре по заснеженной холмистой равнине до побережья. Но непогода продлила их путь на три дня.

Полозья безвольно зарывались в рыхлый вязкий снег, сани буксовали. Не желавшая отпускать единственных живых существ в этих краях, метель налетела с новой силой, а в редкие часы затишья землю укутывал молочный туман - мохнатый и мокрый, точно вылезший из ванны белый пес. Двигаться в нем было самоубийством. Ухнешь на всей скорости в трещину - и жди некролога в Равидарских газетах месяца так через два. Жил-был-погиб. Вечная память. Две строчки от всей государственной щедрости. Плюс скупые слезы родных, собравшихся на берегу моря с прощальным букетиком цветов (кто ж полезет в расщелину вытаскивать из покореженного металла тела и перевозить их на родину?).

Когда исследователи прибыли на основную базу, метель и не думала прекращаться, хотя заметно потеплело. Столбики ртутных термометров поднялись до минус одного.

Все дни пути Бартеро не покидала смутная тревога. Отчего-то вспомнилась девочка Тинри, с обожанием смотревшая на него в те короткие промежутки времени, которые он проводил на базе. Предчувствия только подтвердились, когда Ливинар, куратор геолого-разведывательных работ, бросил ему на ходу:

–  Тут тебя сестра твоей невесты разыскивала дней пять назад. Очень жаждала пообщаться.

Не раздумывая больше, Бартеро поспешил к школе. В просторном синем здании было пусто и гулко.

Обычно дети учились с полудня до шести вечера, но сегодня, как выяснилось, их отпустили часа в два. Наступало полнолунье, по местным поверьям - время, когда духи холода выходили на охоту.

Задержавшаяся учительница, с красными от ветра и усталости тусклыми глазами, проверяла написанный ребятами диктант. Смущаясь в присутствии красавца куратора, она ответила:

–  Нет, господин Гисари, Тинри уже дней пятнадцать не появлялась. Я расспрашивала ребят, но они ничего вразумительного не говорили. Раса, ее младшая сестра, твердит - девочка за что-то наказана. Но разве наказание может длиться так долго? Я все собиралась отправить кого-нибудь в дом Оленя, но как-то времени не находила… - она растерянно развела руками.

Не узнав ничего нового, Бартеро побежал на базу за санями и за подмогой.

… Они увозили ее прочь от дома, прочь от тех, кого она знала и любила. И уже поздно жалеть о чем-то. Возврата не будет. Все решено раз и навсегда. И упряжка звездных псов давно бежит не по снегу, а вознеслась высоко над белой равниной. Вот уже чернеет вдали море, утихшее после сезона штормов. И льдины, отколовшиеся от неповоротливых туш айсбергов, слабо мерцают в свете полной луны.

И тот, кто правит упряжкой, уже не остановится, сколько его не умоляй, не проси. Высокая фигура, закутанная в песцовую шубу, темнеет впереди. И даже страшно окликнуть его, держащего в руках поводья звездных псов. Страшно заглянуть в его лицо. Что там увидишь?

Мелодично звенят бубенцы больших, укрытых шкурами саней, но они не убаюкивают, как хотелось бы, а озорно, словно напевая песенку, повторяет: "Тин-тин-ри, тин-тин-ри"… Почти как ее имя. Тинри. Тинримина, как звала ее бабушка, одну из пяти внучек, самую любимую.

Еще вчера Тинри жила в длинном доме. Он протянулся от горы Раненного Медведя до Желтого Камня. Древний, говорят, построенный во времена основателя их рода - Оленя, каменный дом состоял из семь раз по десять маленьких, пять раз по десять больших и девяти очень больших комнат.

Вначале семье Тинри полагались три больших комнаты. Но когда отец с тремя братьями ушел в море и не вернулся, а разум жены младшего брата забрали к себе духи моря, комнат осталось две. Когда обзавелись семьями и покинули их три старших сестры, а мать выбрала жизнь в длинном доме Чайки, у семьи Тинри отобрали еще одну комнату.

Теперь же, когда Тинри уехала, ее родных вообще могут поселить в маленькой, или в очень большой общей комнате. Но ничего не изменить. Беззубый шаман на собрании рода бросил гадальные кости из рыбы ахак и заявил, что именно ее, Тинри, невзлюбили духи моря, и именно она виновна в том, что шторма не прекращаются так долго, а рыбацкие лодки гибнут одна за другой.

"Тин- тин-ри, тин-тин-ри", -звенят колокольчики, а созвездие Голодного Тюленя смотрит вниз в черные, не способные что-либо отражать воды. И холод цепкими щупальцами пробирается под медвежий мех. Тин-тин-ри, тин-тин-ри".

Вспоминается большая полутемная комната, освященная только пламенем очага, наполненная до отказа людьми. Весь род, за исключением совсем маленьких или немощных, ждет решения главы. А тот смотрит на лысого беззубого шамана, еще не старого, но очень страшного. В его пожелтевших от табака пальцах зажат маленький квадратик из тюленей шкуры, где написано имя человека, прогневавшего духов. Понуро молчат старейшины рода. Отводят взоры молодые охотники. Женщины глядят в пол. И только Тинри смотрит на шамана. Ей интересно. Она недавно вступила в женский возраст, и ее впервые допустили до собрания. Она ощущает себя взрослой и важной.

Молчит глава. Молчат люди. И только шаман что-то бормочет на кусочек шкуры. Чадит очаг… Внезапно шаман резко разворачивает шкурку, смотрит на нее. Его глаза округляются. Он еще раз сворачивает ее и опять разворачивает. И словно рыбу-кусаку бросает в огонь.

–  Она!
– поворачивается шаман к Тинри.
– Она неугодна духам!

Тинри оглядывается назад, словно прогневавшая духов стоит за ее спиной. Но подходит глава, берет девочку за руку и выдергивает из общей толпы.

–  Верно ли ты понял послание духов, шаман? Она еще ребенок. Куда ей гневить высшие силы?
– спрашивает Санак.

–  Да, многомудрый. Духи указали на нее.

Санак задумывается на миг, а потом спрашивает ничего не понимающую Тинри:

–  Выбирай, либо мы отдаем тебя в дом Песца, что на Зубастом мысе, либо отведем к людям с далекой земли, и ты уплываешь на большом корабле.

Он замолкает, оглядывая всех членов своего огромного рода. Те отводят глаза и ждут выбора Тинри. А она не знает, куда ей спрятаться. Над ней возвышается громадная фигура главы рода, рядом возмущенно сопит бабушка, не осмеливающаяся сказать слово в ее защиту. По стенам большой комнаты пляшут огненные тени, пахнет дымом и тухлой рыбой.

–  Я… - почти не слыша собственного голоса, пытается сказать перепуганная Тинри.
– Я поеду…

–  Многомудрый Санак, - вдруг перебивает ее беззубый шаман.
– Духи моря подсказали мне, какое решение устроит именно их.

–  Какое же?
– поворачивается в его сторону глава рода Оленя.

–  Девочку надо отвести к скале Мертвого Кита, когда котел луны наполнится до краев тюленьем жиром, и оставить там на ночь. Духи сами решат ее судьбу.

Все собравшиеся в большой комнате длинного дома шумят, ведь так поступают только в особых случаях, когда кто-то из членов рода теряет разум и становился буйным, или в дом приходит весенний мор и нужно откупиться жертвой. Но Санак поднимает руку, и шум стихает.