Дикое сердце

— Нет, querida, пока нет. Но я уверен, что это ошибка, — ответил Рафаэль, и его быстрый, жадный, почти жестокий поцелуй не оставил у нее никаких сомнений, что он говорит правду.

После этого он повернулся и быстро ушел осматривать другую часть разрушенного лагеря, а Аманда стояла неподвижно и смотрела, как он уходит.

Груз прошедшей недели стал немного легче, и даже в мрачной атмосфере лагеря хуаристов Аманда стала чувствовать себя лучше. Они поедут в Техас, и Рафаэль возьмет под свой контроль Буэна-Виста, как это собирался сделать Фелипе. Возможно, когда волнения в Мексике прекратятся, они смогут вернуться, но до тех пор все время она будет заниматься запутанными делами своего ранчо. Дяде Джеймсу придется указать на дверь, а Мария, дорогая Мария придет в восторг от того, что все обернулось так хорошо для ее обожаемой Аманды. Техас! Она поедет домой в Техас…

Было еще темно, первые сонные трели птиц звучали приглушенно в вершинах деревьев. Единственными громкими звуками были скрип кожи и глухой стук копыт, сопровождаемые мелодичным перезвоном металлических деталей в уздечках лошадей. Все выглядело так, будто она вернулась в прошлое, назад в ту бешеную скачку из Техаса в Мексику, вырванная из мягких складок сна и брошенная в жестокую реальность жизни. Только теперь Аманда возвращалась домой.

Они скакали молча. Аманда погрузилась в раздумья о будущем, а Рафаэль постоянно пристально разглядывал горизонт в поисках возможной опасности. У двоих всадников меньше шансов быть обнаруженными, чем у отряда; к тому же у него на седле был закреплен гладкоствольный «винчестер», а в кобурах на поясе — два «кольта». Он выглядит практически как мексиканский bandido, подумал Рафаэль с кривой усмешкой, но от его умения обращаться с этим оружием зависит их безопасность.

Яркие солнечные лучи с холодным ветром, казалось, следовали за ними, когда они спускались по крутым горным тропам и ехали по ярко-зеленым, поросшим густой травой лощинам, увлажненным ежедневными дождями. Сначала они держались заброшенных тропинок, пока, продвигаясь все дальше от гор над Монтерреем, не перебрались на настоящие дороги. Часто Аманда видела целые семьи, лишенные всего из-за войны. Они несли свои пожитки на себе или привязывали их на спину трудолюбивым осликам. Годы тяжелого труда и смирения перед жизнью оставили неизгладимый отпечаток на измученных заботами лицах старших, а молодые часто бросали враждебные взгляды на Рафаэля и Аманду, когда те проезжали мимо них на лошадях.

— Должно быть, для молодежи это особенно трудно, — пробормотала Аманда, и Рафаэль согласно кивнул.

— Однажды они станут похожими на старших, — заметил он, — такими же покорными и отчаявшимися, когда узнают, что сопротивление не приводит ни к чему хорошему. Сейчас Хуарес — их единственная надежда на будущее. Если он победит и сможет отделить Церковь от государства, вернет людям то, что принадлежит им по праву, тогда появится шанс на лучшую жизнь. В противном случае победителями окажутся богатые землевладельцы, а Церковь станет еще богаче за их счет.

— Неужели ты видишь Хуареса каким-то чудотворцем, который может сделать то, что не удалось другим? — спросила Аманда, понукая свою лошадь, чтобы оказаться рядом с Рафаэлем. — История Мексики всегда была связана с богатствами.

Рафаэль небрежно улыбнулся ей и пожал плечами.

— Полагаю, у Хуареса шансы не хуже, чем у других, и мне кажется, что он честен. Я не думаю, что изменения произойдут скоро, но когда-нибудь жизнь станет лучше.

Это было больше похоже на молитву, чем на желание, и когда Рафаэль пришпорил свою лошадь, Аманда молча последовала за ним, размышляя о том, что за последние несколько месяцев она повидала такое, о существовании чего даже не подозревала.

Забавно, что она считала себя довольно хорошо образованной и разбирающейся в жизни. В конце концов, она же была в школе на востоке и ехала домой одна весь этот долгий путь, за время которого многое повидала. Она всегда была в курсе событий, читала ежедневные газеты и подробно обсуждала политическую ситуацию — больше к ужасу Марии, которая с содроганием утверждала, что женщинам не полагается вступать в жаркие споры с мужчинами о таких вещах, как Декларация независимости. Аманда считала себя либералкой, современной женщиной. Это не сделало ее особенно популярной, пользующейся успехом красавицей, потому что некоторые мужчины считали, что женщинами нужно восхищаться за их красоту и умение держать себя в обществе, а вовсе не за ум. И все же Аманда была довольна собой.

«Это все бредовые идеи проклятой восточной школы, — часто ворчал дядя Джеймс. — И мой брат напрасно потратил столько денег на такую чушь! Должно быть, это мексиканская кровь в девчонке делает ее такой упрямой и своевольной…»

Но отец Аманды в своем завещании оставил определенную сумму на ее образование, а если Стивен Камерон хотел, чтобы она училась, — значит, она будет учиться, решила Аманда. В последние месяцы бывали времена, когда она с возрастающим отчаянием думала, не потрачены ли ее годы учения зря, но сейчас у нее почему-то возникло другое чувство. По меньшей мере она может разумно обсуждать с Рафаэлем различные точки зрения и несколько раз даже заслужила его завистливое восхищение.

Их путешествие казалось быстрее, когда они добродушно спорили в дороге, и Аманда заметила, что ее угнетенное настроение понемногу улетучивается. Рафаэль так и не сказал ей, что любит ее, не сказал тех трех слов, которые сделали бы все совершенно другим. Но он скажет их, молча поклялась она.

Чем дальше горы отходили к горизонту и заменялись другими горами, тем больше Рафаэль становился похожим на мальчишку, которого когда-то знала Аманда, — озорного и нежного, то дразнящего ее, то вдруг, когда они останавливались на отдых, обнимающего так, что у нее трещали ребра.

«Грубиян!» — смеялась Аманда, наслаждаясь его обществом.

И если дни казались ей хорошими, то ночи даже еще лучшими. Они стелили одеяла рядом с огнем и лежали, глядя на звездный полог над головой. Часто им казалось, что они единственные люди во Вселенной, и Аманда обнаружила, что всем сердцем хочет, чтобы они никогда не добрались до Техаса. В ее маленьком мире ей не нужен был никто, кроме Рафаэля.

Рафаэль чувствовал то же самое. Dios, какими восхитительными были эти дни! Как он наслаждался ее беззаботным смехом и приятным характером! Даже сознавая постоянную опасность, которую Аманда, похоже, решила игнорировать, Рафаэль замечал за собой, что больше смотрит на нее, чем на дорогу впереди. Вопреки своим насмешливым словам он восхищался непринужденной грацией, с которой она скакала на лошади, и неосознанной элегантностью, которой блистала даже в обычных повседневных хлопотах.

Украдкой поглядывая на Аманду, Рафаэль пытался понять, когда же его снисходительность и желание защитить ее превратились в гораздо более сильные чувства. Розовое сияние походного костра играло на ее лице, то высвечивая, то скрывая в тени слегка вздернутый носик и округлую щеку. Темный веер ресниц чуть опустился, а глаза, обычно синие, как утреннее небо, постепенно потемнели от эмоций, когда Аманда внимательно посмотрела на него. Ее губы приоткрылись, а рука, которой она подпирала голову, лежа на боку на расстеленных шерстяных одеялах, беспокойно поправила упавшую на глаза прядь волос.

Никто из них ничего не говорил; оба заблудились в тумане смутных мыслей, общих воспоминаний об их первой ночи, проведенной в ее постели. Для Аманды это была волшебная ночь, которую она никогда не забудет, а все последовавшие события как будто растворились в прошлом. Какие бы ни имелись у него причины, она не хотела вспоминать то утро, а только нежную страсть, подаренную ей в ту золотую ночь.

Лежа на своем одеяле и глядя на нее, Рафаэль протянул руку и нежно провел пальцем по ее губам. Аманда затрепетала и прерывисто вдохнула, ее глаза ни на мгновение не отрывались от его лица. Когда его рука двинулась дальше по подбородку и шее вниз, к скрытой в тени складочке между грудями, длинные ресницы ее опустились. Она, казалось, ждала, ждала, затаив дыхание и дрожа, пока его пальцы скользили по кремовой коже под краем ее корсажа.