Диктатор

Моттле. Я только что встал. Вчера я весь день ходил до упаду, а вечером должен был ждать своих полицейских, которые явились только в двенадцатом часу.

Дени. Мадлена ничего тебе не велела мне передать?

Моттле. Она сама здесь скоро будет.

Дени. Так что же твои полицейские?

Моттле. Так и лезут на крючок. Но только разве, по-вашему, это еще нужно?

Дени. Ну, еще бы! Мне бы в каждом ведомстве нужно было такое окошечко, чтобы видеть, что там делается внутри. Что же они тебе говорили?

Моттле, обычным голосом, потом своим голосом трактирщика. Поначалу они были довольно вялы. Мне самому пришлось говорить: «Что это рассказывают? Будто теперь революционеры правят? И как раз те, за которыми вы мне поручили наблюдать? Этот знаменитый Дени теперь ваше начальство? А вы, так сказать, революционные полицейские?»

Моттле и Дени смеются.

Дени. Ха! Ха! Великолепно! Что же они ответили?

Моттле, подражая голосу первого мужчины из первого действия. «Не будем горячиться… Есть сегодня, и есть завтра… Правительство — одно; полиция — другое…»

Дени, которому непритворно весело. А, а, скажи, пожалуйста! Какой кладезь мудрости душа полицейского!

Моттле, продолжая. «Иногда лучше бывает жить в маленьком каменном доме, чем в большом деревянном сарае…»

Дени, как выше. Ого! Они становятся дерзкими!.. (Смеется). И ничего более определенного?

Моттле. Ничего… Они, по-видимому, считают, что вы долго не продержитесь, что в наших рядах возникнут раздоры, что вы поссоритесь с Фереолем…

Дени, хмурясь. Вот как!.. Ну, а в других местах?

Моттле. Утром я был в западном предместье, как вы мне сказали.

Дени, с серьезным лицом, внимательно слушая. Так.

Моттле. Я разговаривал с металлургами, с электриками, с рабочими Международного Общества.

Дени. Так.

Моттле. Позавтракал в «Перекрестке» с двумя товарищами с Медно-алюминневого и еще с двумя из трамвайного парка. Днем отправился на восток. Произвел маленькую разведку у цементщиков и кирпичников. Зашел, как бы случайно, в главный магазин Пор-Менье. Поболтал с одним счетоводом и с одним приказчиком кооператива эта публика много разговоров слышит за день. В доках я был довольно поздно. Этого нельзя считать.

Дени. А железные дороги?

Моттле. Иду туда сегодня.

Дени. Что бы тебе заглянуть вчера вечером?

Моттле. Ну, где уж там было!

Дени. Жаль! С этой стороны до меня доходили кое-какие слухи, и ты бы мне сказал, насколько им можно верить… Словом, общее твое впечатление?

Моттле. Все готовы. (Дени делает движение). Чтобы выступить, ждут только вашего сигнала.

Дени, с изменившимся лицом. Вот как?

Моттле. Правда, некоторые предатели пробовали заявлять в говорилках, будто вы приняли власть просто из честолюбия, что вы способны на все, что угодно, кроме революции. Находились и такие, что шли и того дальше, рассказывали бабушкины сказки: «Измена!.. Король ему отсыпал миллион золотом» или: «Он безумно влюблен в королеву. Он валяется у ее ног и целует подол ее платья». Все только плечами пожимали. И что любопытно, так это, что товарищи оттенка Фиориньи, которые скорее привыкли брызгать ядом, вас, наоборот, защищали.

Дени, очень озабоченный. Вот как? В каких же выражениях?

Моттле. Они говорили, что вы действуете в согласии с центральным комитетом и с его одобрения; что так будет и впредь; что вначале ваше положение обяжет вас, быть может, публично осудить некоторые шаги комитета, но что на деле вы их поддержите.

Дени, как выше. Так, так.

Моттле, оживляясь. Впрочем, масса понимает и без объяснений. Один старый установщик Международного Общества сказал мне: «Ему удалось проникнуть к неприятелю, и теперь он нам откроет ворота».

Дени, как выше. Да, если несколько упростить вопрос.

Моттле, с воодушевлением. Вы у власти! Нельзя себе и представить, что это для них значит. Словно среди зимы вдруг наступил июнь. Многие, вероятно, начинали подумывать: «Что ж! Увидят наши дети!» И вдруг, пережить такое! В былое время люди танцевали бы, понавесили бы гирлянд на деревья и водили бы хороводы в предместьях. Теперь народ более замкнутый. Не показывают виду. Но будьте уверены, что у них кружится голова.

Дени. Настолько, что они способны натворить глупостей?

Моттле. Как так, глупостей?

Дени. Да так; например, выступить самостоятельно?

Моттле, подумав секунду. Во-первых, это так скоро не делается.

Дени кусает губу, смотрит на Моттле, видимо, подыскивает фразу. Стучат. Дени не обращает внимания. Вахтер, нерешительно войдя, подходит ближе по знаку к Дени и что-то тихо говорит ему.

Дени, вахтеру. Нет, нет. Попросите ее сюда.

Вахтер идет за Мадленой и вводит ее.

Явление четвертое

Те же, Мадлена.

Когда вахтер удаляется, Дени подходит к Маллене, молча целует ее, потом немного отступает.

Мадлена, подавая руку Моттле. Здравствуйте, Моттле.

Дени, Мадлене. Какие ты приносишь дурные вести?

Мадлена. Какие дурные вести?.. Да никаких. Разве я непременно должна приносить дурные вести?

Она смотрит на Моттле, который тоже, по-видимому, недоумевает.

Дени, мрачно, избегая их взгляда. Ты была у Кастро?

Мадлена, с тем же беспокойным вопросом в голосе. Да… как ты меня просил…

Дени. У них было много народу?

Мадлена. Как обычно: человек пятьдесят.