Динка
Шрифт:
– Я провожала маму. А ты чего так рано вскочила? – спросила Катя, направляясь к двери с одеялом в руках. – Пусти меня, Диночка!
– Подожди... Давай одеяло, я вытряхну! А ты отдохни! Отдохни, Катечка! – вцепившись в одеяло и все так же стоя в дверях, забормотала Динка. – Отдохни, Катечка!
– Да я всю ночь отдыхала... Я сама вытряхну. Пусти скорей, а то надо уже готовить завтрак.
– Готовить завтрак? Уже? Да сейчас еще все спят! Что ты, Катенька! – заулыбалась Динка, не выпуская одеяла. По ее расчетам, медлительный Никич еще не дошел до кухни.
– Ну,
Динка бросилась в кухню. Кастрюли стояли на плите. Никич разводил самовар.
– Хорошо почистила, – миролюбиво сказал он. – Только ополоснуть надо еще раз. И песку в бочку ты насыпала теперь. Это уж не дело!
– Так все-то не угадаешь ведь, – совсем как взрослая ответила ему Динка.
– Хе-хе-хе! Ты угадаешь! Ты так угадаешь, что меня кондрашка когда-нибудь хватит от тебя! Мыслимое ли дело – разбудить человека ни свет ни заря... Полезай, мол, в бочку! Хе-хе-хе! Вот чучелка-то! – добродушно смеялся старик, раздувая самовар своим сапогом.
Но Динка, не слушая его, побежала навстречу Кате:
– Катя! Я тебе все кастрюли начистила! Песком! Посмотри скорей, они на плите в кухне!
– Да? – приятно удивилась Катя. – Ну спасибо! Иди побегай пока. Я сейчас сварю кашу.
Динка, довольная, приплясывая и кружась, побежала по дорожке.
Тучки весенние, вечные странники,Вечная странница с вами и я,Где мы шатаемся, где мы скитаемся,Вертится, тучки, над нами земля! —весело запела она, присочиняя к словам песни свои слова.
– Ого-го-го! – крикнула она уже у забора в неизбывной радости, бросаясь лицом в мокрую траву. – Росой умывался, травой утирался... Ого-го-го! – И, вспомнив о Леньке, радостно подумала: «Поехал Ленька! Сейчас уже в городе. А здорово он придумал с бубликами! Только бы не попался!»
Но тревоги не было. Разве может случиться что-нибудь плохое в такой хороший день?
За завтраком Катя еще раз похвалила Динку, и Динка, готовая от похвал залезть на седьмое небо, торжественно пообещала каждый день с утра чистить и мыть кастрюли.
– Ну что ж, это будет большая помощь! – ласково сказала Катя.
А Мышка, фыркнув в кулачок, тихо спросила:
– Ты уже нашла своих собак?
После завтрака Катя пошла готовить обед; она действительно уже немного приноровилась, хотя, стоя у плиты, все время держала под мышкой Костину поваренную книжку.
– Вот как избаловала нас Лина! – говорила она детям. – Я не могу приготовить простой обед! Это же стыдно! Надо установить дежурство, чтобы каждая из вас училась готовить!
Но на дежурство никто не соглашался: Алина отговаривалась занятиями с Анютой, Мышка уверяла, что она каждый день «дочитывает» какую-то интересную книгу, а Динка, махнув рукой, заявила,
что ей совсем не надо учиться, так как если она будет голодная, то сумеет наварить целую дюжину разных кушаний.– Только, может быть, все эти кушанья будут называться «тутти-фрутти», – хохоча, добавила она.
Ленька приехал рано. Завидев его широкий развевающийся пиджак, Динка выбежала навстречу.
– Ну как ты, Лень? Не арестовали тебя, не ловили? – шепотом спросила она по дороге на утес.
– Какое там! Я на один завод ездил и в ремонтных мастерских был... И на базаре три штуки пристроил! – похвастался Ленька. – Пускай везде почитают! Все разложил, теперь завтра последний десяток отвезу. И заработал хорошо сегодня, а то уж на бублики денег не хватало!
На утесе дети принялись «устраивать» последние десять бубликов.
– Вот выйдет Степан – может, еще мне даст! Теперь доверит! – мечтал вслух Ленька.
Сознание исполненного долга сильно подбодрило его в последнее время, и, хотя он по-прежнему голодал, питаясь одной картошкой и зачастую сидя без хлеба, настроение у него было хорошее, бодрое.
– Нигде зря ни одной бумажки я не подкинул... Ни одной у меня не пропало! – возбужденно повторял он и, словно сожалея, что остается последний десяток, добавил: – Эх, скорей бы Степан вышел! Мы бы с ним вдвоем работали!
– А сыщик? Видел ты того сыщика? – обеспокоенно спросила Динка.
– А на что он мне, гад эдакий! Я сейчас другим делом занят! – важно заявил Ленька.
– Ну, а если он тебя подстережет где-нибудь?
– Я сам его подстерегу! – сердито блеснув глазами, сказал Ленька. – Я ему все припомню!
– Побьешь? – с любопытством спросила Динка.
– Размозжу!.. – стиснув зубы, ответил Ленька, и брови его туго сошлись у переносья. – Пущай меня хоть на каторгу зашлют, а размозжу!
– Да-а, тебе хорошо, ты на каторгу пойдешь, а я как останусь? – забеспокоилась Динка.
– Чего мне хорошо? Каторга не тиятр... Да и без тебя тоже... Я знаешь как в слободное время скучаю по тебе... – мрачно сказал Ленька.
– Я тоже в свободное время скучаю, – вздохнула Динка.
– Ну вот. А хоть с сыщиком, хоть без сыщика, когда б я попался с этими бумажками, так все равно тюрьма! – чтобы повысить себе цену в ее глазах, припугнул Ленька, но девочка совершенно неожиданно рассердилась.
– Не попадайся! – сказала она. – У тебя глаза есть, ноги есть. Не зевай! А в случае чего беги как черт... Кого свалишь на улице, наплевать! Даже больше навали народу – тогда легче скрыться! Вали и вали!.. – размахивая руками, наказывала Динка.
– «Вали и вали»! – передразнил ее Ленька и, схватившись за живот, расхохотался до слез. – Ты, пожалуй, присоветуешь...
– А что же? – развеселилась и Динка. – Все как попадают да как закричат: «Ой-ой-ой, караул!» – полиция сразу и растеряется.
Посмеявшись и похлебав вприкуску горячий чай из Степановой миски, Динка опять заспешила домой.
– Я пойду, а то скоро темно будет, а в темноте знаешь кто меня пугает? – зябко поводя плечами, сказала она и, наклонившись к Ленькиному уху, шепнула: – Хозяин!