Дипломатия

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ. Три подхода к миру: Рузвельт, Сталин и Черчилль во время второй мировой войны

Когда Гитлер напал на Советский Союз, он затеял самую крупномасштабную сухопутную войну в истории человечества. Ужасы этой войны были беспрецедентны даже в сравнении с варварством, сопровождавшим предшествующие европейские войны. Это была борьба на уничтожение до конца. Когда германские армии углубились в территорию России, Гитлер объявил войну Соединенным Штатам, превратив европейскую войну в глобальную схватку. Германская армия опустошала Россию, но оказалась неспособна нанести решающий удар. Зимой 1941 года она была остановлена на подступах к Москве. Затем, зимой 1942/43 года, новое германское наступление, на этот раз нацеленное на юг России, было перемолото и остановлено. В ожесточенной битве в промерзшем Сталинграде Гитлер потерял всю свою 6-ю армию. Хребет германской военной машины был сломан. Лидеры союзников — Черчилль, Рузвельт и Сталин — теперь уже могли задуматься о победе и будущем облике мира.

Каждый из победителей выступал с точки зрения собственного национально-исторического опыта. Черчилль хотел восстановить традиционное равновесие сил в Европе. Это означало бы перестройку Великобритании, Франции и даже побежденной Германии таким образом, чтобы они вместе с Соединенными Штатами способны были противостоять советскому колоссу на востоке. Рузвельт представлял себе послевоенный порядок таким образом, чтобы три победителя плюс Китай действовали в качестве всемирного совета директоров, силой обеспечивая мир и ограждая от посягательств любого потенциального злоумышленника, каким Рузвельт прежде всего считал Германию. Эта точка зрения стала известна как теория «четырех полицейских». Сталинский подход отражал сплав коммунистической идеологии и традиционной российской внешней политики. Он стремился получить наличными за победу его страны и распространить русское влияние на Центральную Европу. И еще он намеревался превратить страны, завоеванные советскими войсками, в буферные зоны для защиты России от любой будущей германской агрессии.

Рузвельт оказался значительно прозорливее собственного народа, предвидя, что победа Гитлера поставит под угрозу безопасность Америки. Но он был на уровне своего народа, когда отвергал традиционный мир европейской дипломатии. Настаивая на том, что нацистская победа будет угрожать Америке, он не имел в виду вовлечение Америки в войну ради восстановления европейского равновесия сил. Для Рузвельта целью войны было устранение Гитлера, ибо последний являлся препятствием на пути к международному порядку, основанному на гармоничном сотрудничестве, а не на равновесии сил.

Рузвельт поэтому истово придерживался общих мест, будто бы вытекающих из уроков истории. Он отвергал представление о том, что тотальное поражение Германии создаст вакуум, который, возможно, попытается заполнить победоносный Советский Союз. Он отказывался предусматривать контрмеры против возможного послевоенного соперничества между победителями, поскольку ради этого надо было восстанавливать равновесие сил, то есть то самое, что он хотел навеки разрушить. Мир следовало сохранять посредством системы коллективной безопасности, поддерживаемой союзниками военных лет, действующими в форме «концерта». Предполагались добрая воля друг друга, а также постоянная бдительность.

Поскольку предполагалось поддерживать не равновесие сил, а всеобщий мир, Рузвельт решил, что после поражения нацистской Германии Соединенные Штаты должны будут отозвать свои вооруженные силы на родину. Рузвельт не имел ни малейшего желания держать американские войска в Европе, тем более в качестве противовеса Советам. Этого, по его мнению, американское общество никогда бы не приняло. 29 февраля 1944 года, еще до высадки американских войск во Франции, он писал Черчиллю:

«Умоляю, не просите меня оставить американские войска во Франции. Я просто не могу этого сделать! Мне надо будет вернуть их домой. Как я уже говорил ранее, я отказываюсь опекать Бельгию, Францию и Италию: это вам следует воспитывать и наказывать собственных детей. С учетом того, что в будущем они могут стать вашим бастионом, вы, по крайней мере, должны заняться их обучением прямо сейчас!» [501]

501

Churchill & Roosevelt. The Complete Correspondence (Черчилль и Рузвельт. Полное собрание переписки), 3 vols., ed. by Warren F. Kimball. T. II Сплочение альянса: ноябрь 1942— февраль 1944 г. Princeton: Princeton Univ. Press, 1984. P. 767.

Иными словами, Великобритания должна будет защищать Европу, не рассчитывая на помощь Америки.

В том же духе Рузвельт отвергал какую бы то ни было ответственность Америки за экономическую реконструкцию Европы:

«Я не хочу, чтобы Соединенные Штаты брали на себя бремя перестройки Франции, Италии и Балкан. Это не наша задача, коль скоро мы отдалены от этих мест более чем на три с половиной тысячи миль. В решении этой задачи британцы, безусловно, заинтересованы гораздо больше, чем мы» [502] .

502

Herbert Feis. Churchill, Roosevelt, Stalin: The War They Waged and the Peace They Sought (Файс Герберт. Черчилль, Рузвельт и Сталин: война, которую они вели, и мир, к которому они стремились). Princeton: Princeton Univ. Press, 1957. P. 340.

Рузвельт значительно переоценивал послевоенные возможности Великобритании, если возлагал на нее одновременное осуществление обороны и реконструкции Европы. Такая переоценка роли Великобритании проистекала из-за его глубочайшего презрения по отношению к Франции. В феврале 1945 года в Ялте, на самой важной конференции стран-победительниц, Рузвельт упрекал Черчилля в присутствии Сталина за то, что тот будто бы «искусственно» пытается превратить Францию в сильную державу. И как будто абсурдность подобной затеи подразумевалась сама собой, он высмеивал мотивацию Черчилля, — ему казалась нелепой попытка возвести оборонительную линию вдоль восточной границы Франции, за которой Великобритания сумела бы собрать собственную армию [503] . В те времена это представлялось Черчиллю единственным доступным способом сдерживания советского экспансионизма.

503

James MacGregor Burns. Roosevelt: The Soldier of Freedom (Берне Джеймс Макгрегор. Рузвельт: солдат свободы). N. Y.: Harcourt Brace Jovanovich, 1970. P. 566

Не будучи готов возложить на Америку функции постоянного характера, Рузвельт хотел, чтобы победоносные союзники надзирали за разоружением и разделом Германии и подчиняли ряд других стран собственному контролю (поразительно, но в категорию стран, подлежащих контролю, Рузвельт включал и Францию). Еще весной 1942 года по случаю визита советского министра иностранных дел Молотова в Вашингтон Рузвельт обрисовал свое представление о «четырех полицейских», призванных при помощи силы обеспечивать мир в послевоенном обществе. Гарри Гопкинс рассказывал в письме Черчиллю о ходе мыслей президента:

«Рузвельт говорил с Молотовым относительно системы, позволяющей только великим державам: Великобритании, Соединенным Штатам. Советскому Союзу и, возможно, Китаю — обладать оружием. Эти „полицейские" будут трудиться совместно ради сохранения мира» [504] .

Наконец, Рузвельт был преисполнен решимости положить конец существованию британской и французской колониальных империй:

«Когда мы выиграем войну, я посвящу все свои силы тому, чтобы Соединенными Штатами более не принимались какие бы то ни было планы, поощряющие империалистические амбиции Франции, или планы помощи словом и делом Британской империи в ее имперских амбициях» [505] .

504

Послание Черчиллю от 1 июня 1942 г. // Черчилль и Рузвельт, переписка. Т. I Альянс зарождается: октябрь 1933 — ноябрь 1942 г. С. 502.

505

Elliot Roosevelt. As He Saw It (Рузвельт Эллиот. Его глазами). N. Y.: Duell, Sloan and Pearce, 1946. P. 115 - 116

Политика Рузвельта представляла собой возвышенную мешанину из традиционных представлений об американской исключительности и вильсоновского идеализма, проникшего в американскую душу, которая наградам и наказаниям предпочитала цели универсального характера. Черчилль чересчур преуспел в поддержании иллюзии, будто бы Великобритания все еще была великой державой, способной самостоятельно противостоять советскому экспансионизму. Ибо только подобной убежденностью можно объяснить приверженность Рузвельта такому мировому порядку, при котором американские войска выводятся из-за океана, Германия разоружена, а Франция низводится до положения второразрядной державы, причем Советский Союз остается перед лицом открывающегося перед ним вакуума. Таким образом, послевоенный период оказался поучительным для Америки, ибо показал, насколько она необходима для нового равновесия сил.

Рузвельтовский план «четырех полицейских», которые должны были бы гарантировать глобальный мир, представлял собой компромисс между традиционным черчиллевским подходом с точки зрения равновесия сил и безграничным вильсонианством советников Рузвельта, как афористично выразился государственный секретарь Корделл Хэлл. Рузвельт был преисполнен решимости избежать в будущем недостатков Лиги наций и системы, установленной по окончании первой мировой войны. Он хотел какой-нибудь формы коллективной безопасности, однако знал из опыта 20-х годов, что коллективная безопасность требует наличия тех, кто будет ее обеспечивать при помощи силы, и именно такая роль отводилась «четырем полицейским».