Дипломатия

Со своей стороны, Сталин преуспел в сооружении пояса безопасности в Восточной Европе, однако это достижение равнялось распространению вширь собственной слабости. Мастер силовых расчетов обязан был понимать, и, вероятно, лучше, чем лидеры демократических стран, что он не добился истинной концентрации сил и что, с точки зрения равновесия, орбита сателлитов окажется каналом утечки советских ресурсов. В противоположность этому страны НАТО и Япония представляли собой обширный потенциал индустриальных резервов. Долгосрочные тенденции, столь любимые марксистскими аналитиками, благоприятствовали американской сфере влияния. С точки зрения «Realpolitik», империю Сталина охватила глубочайшая тревога.

Руководимая Америкой группировка во время Корейской войны, если можно так выразиться, отточила зубы и создала обширный военный потенциал. Сталин, похоже, отдавал себе отчет в том, что его вызов единству демократических стран рикошетом ударил по нему самому. Его безжалостная политика по отношению к Восточной Европе сплотила единство коалиции западных стран и обеспечила появление на горизонте перевооруженной Германии.

Гармоничный мир, бывший аксиоматическим порождением американского мышления военного времени, на деле превратился в два вооруженных лагеря, одержимых страхом, на поверку беспочвенным. Американские руководители усматривали в Корейской войне советскую стратегию хитрого вовлечения Америки в отдаленный азиатский конфликт для облегчения советского нападения на позиции союзников в Европе. Это являлось грандиозной переоценкой как советской мощи, так и способности Сталина на решительные действия. Ни на одном из этапов своей карьеры этот скрупулезный и трезвый аналитик не бросал на чашу весов всё сразу. В то же время Сталин воспринимал наращивание мощи Западом не как оборонительное мероприятие, каким оно и было, а как предлог для военного противостояния, чего он всегда опасался и чего настоятельно стремился избегнуть. Обе стороны, по существу, готовились к такому развороту событий, какой не отражал намерений ни одной из них, — к прямому полномасштабному конфликту военного характера.

Сталин не желал проверять, соответствует ли его кошмар реальному положению вещей. Как только Сталин оказывался перед лицом возможности возникновения военного конфликта с Америкой, он неизменно шел на попятный. Он сделал это в 1946 году, когда Трумэн потребовал вывода советских войск из Иранского Азербайджана, и он покончил с блокадой Берлина 1948 — 1949 годов прежде, чем она перешла в активные военные действия. Теперь он энергично взялся за ликвидацию конфронтации, которую сам же и породил, подавая сигнал о предстоящей перемене курса при помощи одного из обтекаемых заявлений, на которые он был мастер.

В данном случае Сталин шел исключительно окольным путем, поскольку не хотел давать противнику даже малейшего намека на собственную слабость, в то время как тот ускоренным образом приступал к формированию политики с «позиции силы». Целью его было показать, что он желает избежать конфронтации, но так, чтобы никто не заподозрил, будто он от нее уклоняется. Обоснованием для поведения Сталина явилась точка зрения, высказанная в чисто теоретическом труде, опубликованном за несколько лет до этого экономистом Евгением Варгой [673] . Автор утверждал, что капиталистическая система стабилизируется, и, следовательно, исчезает фактор неизбежности войны внутри этой системы. Если Варга был прав, то стратегия, которой Сталин пользовался начиная с 20-х годов, играя на противоречиях между отдельными капиталистическими странами и натравливая их друг на друга, переставала быть действенной. Капиталисты, весьма далекие от идеи собственных перекрестных войн, вполне способны пойти на объединение против родины социализма, и в пользу такой возможности говорило создание НАТО и японо-американского союза.

673

Варга Евгений. Изменения в экономике капитализма в результате второй миро войны. Москва: Политическая литература, 1946. Цит. в: Allen Linch. The Soviet international Relations (Линч Аллен Очерки овой войны. Москва: Политическая литература, 1946. Цит. в: Allen Linch. The Soviet Study of International Relations (Линч Аллен. Очерки советских международных отношений). Cambridge: Cambridge Univ. Press, 1967. P. 20-28

Сталин парировал эту аргументацию в тщательно продуманном собственном труде, озаглавленном «Экономические проблемы социализма в СССР» и опубликованном в октябре 1952 года в преддверии предстоящего съезда партии [674] . В этой статье Сталин вновь выдвинул постулаты истинно коммунистической веры, пропагандируемые им в 1934, 1939 и 1946 годах, в том смысле, что капитализм, чуждый стабильности, находится перед лицом все ускоряющегося кризиса:

«Говорят, что противоречия между капитализмом и социализмом сильнее, чем противоречия между капиталистическими странами. Теоретически, конечно, это верно. Это верно не только сейчас, сегодня; это было верно и перед второй мировой войной. И это было более или менее понятно руководителям капиталистических стран. И все же вторая мировая война началась не как война с СССР, а как война между капиталистическими странами» [675] .

674

Хайленд. Окончание «холодной войны». С. 63

675

Сталин И. В. Экономические проблемы социализма в СССР Ц

Bruce Franklin, ed. The Essential Stalin: Major Theoretical Writings 1905— 1952 (Важнейшие произведения Станина: крупнейшие теоретические работы, 1905-1952). N. Y.: Anchor Books, 1972. P. 471.

Как только Сталин вновь пускал по кругу знакомую проповедь неизбежности войны между капиталистами, единоверцы понимали, что он желает их успокоить. Согласно усложненной сталинской аргументации, перспектива конфликта между капиталистами означала, что война между ними и Советским Союзом не является неизбежной. Статья Сталина была, таким образом, инструкцией для советской дипломатии откладывать прямое столкновение до тех пор, пока внутренние конфликты между капиталистами в достаточной степени их не ослабят.

В 1939 году заявление подобного рода явилось сигналом готовности Сталина искать договоренности с Гитлером. Этот анализ, утверждал теперь Сталин в 1952 году, оставался верен и до сих пор, ибо, поскольку война является неотъемлемым свойством капиталистов, они меньше рискуют, воюя друг с другом, чем если вступят в войну с Советским Союзом: «...Если война между капиталистическими странами ставит под вопрос лишь превосходство отдельных капиталистических стран над другими, то война с СССР обязательно должна будет поставить под вопрос само существование капитализма» [676] .

676

Там же

Тяжеловесные теоретические построения являлись методом передачи Сталиным утешительных посланий капиталистам, особенно Соединенным Штатам. На деле он заявлял, что капиталистам нечего предпринимать упреждающие военные действия, поскольку Советский Союз не намеревается бросать вызов военного характера:

«...Капиталисты, хотя они и кричат в пропагандистских целях об агрессивности Советского Союза, сами не верят, что он агрессивен, потому что им известно о мирной политике Советского Союза и они знают, что сам он не нападет на капиталистические страны» [677] .

677

Там же

Иными словами, капиталистам следует правильно понимать правила игры, которую вел Сталин: он хотел увеличивать советскую мощь и влияние, но готов был остановиться задолго до того, как давление с его стороны способно будет перерасти в войну.

Сталин знал, что для его товарищей такого рода идеологических пророчеств вполне достаточно, но он понимал, что его капиталистическим оппонентам требуется гораздо более солидный улов. Для того, чтобы ослабить напряженность и возродить надежду на возврат к старой игре стравливания капиталистов друг с другом, Москве надо было снять хотя бы часть давления, приведшего к тому, что Сталин называл искусственным чувством единства внутри капиталистического мира.

Сталин предпринял подобное усилие на дипломатическом уровне и на языке, понятном демократиям, когда 10 марта 1952 года выступил с так называемой «мирной нотой по Германии». После многих лет конфронтации и неуступчивости Советский Союз внезапно оказался заинтересован в урегулировании. Привлекая внимание к отсутствию мирного договора с Германией, Сталин передавал проект текста трем прочим оккупационным державам, настаивая на том, чтобы он был рассмотрен «на соответствующей международной конференции с участием всех заинтересованных правительств» и чтобы договор был заключен «в самом ближайшем будущем» [678] . «Мирная нота» призывала к созданию на основе свободных выборов объединенной, нейтральной Германии, которой будет разрешено иметь собственные вооруженные силы, причем все иностранные войска должны будут покинуть ее территорию в течение года.

678

Нота Советского Союза Соединенным Штатам, содержащая советский проект мирного договора с Германией, от 10 марта 1952 г. В сб. государственного департамента США Documents of Germany, 1944-1985 {Документы по Германии, 1944– 1985). Washington, D.C.: U.S.Government Printing Office, без даты, публ. № 9446. С. 361-364.

Тем не менее «мирная нота» содержала немало оговорок, позволявших оттягивать договоренность до бесконечности, даже если бы Запад признал принцип германского нейтралитета. К примеру, в проекте запрещались «организации, враждебные демократии и сохранению мира». По советской терминологии это могло подразумевать все партии западного стиля, что уже имело место в Восточной Европе. И потом, стоило бы западным демократиям согласиться сесть за стол переговоров, как глава советской делегации, которым наверняка был бы упрямый Молотов или иной политический деятель такого же плана, сделал бы все от него зависящее, чтобы ослабить связи Германии с Западом. Это стало бы наградой Советскому Союзу за принятие принципа нейтралитета и освобождало бы его от платы за объединение Германии.