Дипломатия

«...Поскольку эта зона была в первую очередь создана для обеспечения безопасности Франции и Бельгии, именно эти два правительства должны с самого начала решить для себя, какую ценность для них имеет ее сохранение и какую цену они готовы за это платить... Было бы предпочтительнее для Великобритании и Франции вступить, пока есть время, в переговоры с германским правительством для определения условий передачи наших прав в этой зоне, пока такая передача все еще имеет переговорную ценность» [387] .

387

Anthony Eden, Earl of Avon. The Eden Memoirs, vol. I, Facing the Dictators. (Иден Антони, граф Эйвон. Мемуары Идена. Т. 1. Лицом к лицу с диктаторами). Boston: Houghton Mifflin, 1962. P. 375 - 376

По существу, Иден встал на ту точку зрения, что наилучшее, на что следовало бы надеяться, — это переговоры, в процессе которых союзники в обмен на установленные и общепризнанные права (которые Великобритания не удосужилась почтить собственной гарантией) получат — что именно? Время? Иные гарантии? Великобритания возложила выбор quid pro quo на Францию, но собственным поведением показала, что воевать во исполнение торжественного обязательства по поводу рейнской демилитаризованной зоны не является частью британской стратегии.

И когда Гитлер промаршировал в Рейнскую область, отношение Великобритании проявилось еще более четко и определенно. На следующий день после германского шага британский военный министр заявил германскому послу:

«...Хотя британский народ готов воевать за Францию в случае германского вторжения на французскую территорию, он не прибегнет к оружию в связи с недавней оккупацией Рейнской области. ...Большинство [британского народа] по-видимому, придерживается той точки зрения, что им „наплевать" на введение германских войск на германскую же территорию» [388] .

388

Приводится в кн. Вайнберга Внешняя политика гитлеровской Германии. С. 259

Сомнения Великобритании вскоре распространились даже на контрмеры невоенного характера. Министерство иностранных дел заявило американскому поверенному в делах: «Англия предпримет все шаги, чтобы предотвратить введение военных или экономических санкций против Германии» [389] .

Министр иностранных дел Франции Пьер Фланден тщетно пытался объяснить, в чем тут дело. Он пророчески заявил англичанам, что, как только Германия укрепит Рейнскую область, Чехословакия будет потеряна, а вскоре после этого неизбежно разразится мировая война. И хотя Фланден оказался прав, так и не было ясно, то ли он искал британской поддержки французским военным действиям, то ли искал оправданий для Франции на случай бездействия. Черчилль явно думал последнее, сухо заметив: «Храбрые слова; но действия звучат громче» [390] .

389

Там же. С. 254

390

Черчилль. Надвигающийся шторм. С. 196

Великобритания осталась глуха к мольбам Фландена. Огромное большинство ее лидеров все еще верило в то, что мир зависит от разоружения и что новый международный порядок будет основываться на примирении с Германией. Англичане полагали, что важнее исправить ошибки Версаля, чем следовать на практике обязательствам, принятым в Локарно. В протоколах заседания кабинета от 17 марта — через десять дней после предпринятого Гитлером шага — говорится, что «наше собственное отношение базируется на желании использовать предложения герра Гитлера, чтобы добиться перманентного урегулирования» [391] .

391

Цит. у Джилберта, Черчилль. С. 553

То, что кабинет вынужден был говорить «сотто воче», оппозиция могла произносить свободно и без оговорок. В ходе дебатов по вопросам обороны в тот же месяц в палате общин депутатом от лейбористской партии Артуром Гринвудом было заявлено:

«Герр Гитлер сделал заявление, замахнувшись одной рукой, но протягивая оливковую ветвь другой, что и следует принять так, как оно есть. Возможно, это окажется самым важным изо всех сделанных жестов... Пустословием было бы оценивать эти заявления как неискренние... Речь идет о мире, а не об обороне» [392] .

392

Parliamentary Debates (Парламентские дебаты), 5th ser. V. 309. L.: His Majesty's Stationery Office, March 10, 1936, col. 1976

Иными словами, оппозиция открыто призывала к ревизии Версаля и отказу от Локарно. Она хотела, чтобы Великобритания сидела и ждала, когда станут яснее намерения Гитлера. Политика эта была разумной в той степени, в какой проводники ее понимали, что с каждым годом возрастает очевидная цена сопротивления, если эта политика потерпит неудачу.

Нет нужды следить шаг за шагом, как Франция и Великобритания пытались превратить стратегический шлак в политическое золото, а именно, крах преобразовать в возможность проведения политики умиротворения. Важно то, что в результате этого процесса в Рейнской области были сооружены укрепления. Восточная Европа оказалась вне пределов военной досягаемости Франции, а Италия все приближалась к тому, чтобы стать первым союзником гитлеровской Германии. И если Франция согласилась на Локарно из-за двусмысленной британской гарантии, ценность которой в глазах самих британцев была гораздо ниже ценности альянса, то ликвидация Локарно вызвала на свет еще более двусмысленное британское обязательство направить две дивизии на защиту Франции в случае нарушения французской границы.

И опять Великобритания умело обошла необходимость принятия на себя обязательств по защите Франции в полном объеме. Но что это конкретно дало? Франция, конечно, видела всю уклончивость поведения Великобритании, но восприняла это, как пусть даже половинчатый шаг в сторону заключения долгожданного формального союза. Великобритания же истолковывала предоставление двух дивизий как средство сдерживания Франции от оборонительных действий в Восточной Европе. Ибо британское обязательство теряло силу, если французская армия вступит в Германию в целях защиты Чехословакии или Польши. С другой стороны, две британские дивизии не имели даже отдаленного отношения к решению проблемы отражения германского нападения на Францию. Великобритания, прародительница политики «равновесия сил», как бы «позабыла» ее основополагающие принципы — во всяком случае, не собиралась ими руководствоваться в своих действиях.

Гитлеру же введение войск в Рейнскую область открывало дорогу в Центральную Европу как в военном, так и в психологическом отношении. Стоило демократическим странам смириться с этим, как со свершившимся фактом, исчезала стратегическая основа сопротивления Гитлеру в Восточной Европе. «Если 7 марта вы не смогли защитить самих себя, — заявил своему французскому коллеге румынский министр иностранных дел Николае Титулеску, — как же вы защитите нас против агрессора?» [393] Вопрос, по мере того как проводилось укрепление Рейнской зоны, все более и более повисал в воздухе.

393

Цит. у Эдемтвэйта, Франция. С. 41

Психологически воздействие пассивности демократических стран оказалось еще более глубоким. Умиротворение теперь стало официальной политикой, а исправление несправедливостей Версаля — расхожей истиной. На Западе исправлять больше было нечего. Но здравый смысл подсказывал, что если Франция и Великобритания не стали защищать Локарно, по поводу чего они давали гарантию, то нет ни малейшего шанса на поддержку ими версальского урегулирования в Восточной Европе, которое Великобритания ставила под сомнение с самого начала и недвусмысленно отказалась гарантировать превеликое множество раз — последний по счету отказ вылился в обязательство направить во Францию две дивизии.

К этому времени Франция порвала даже с традициями Ришелье. Она более не полагалась на самое себя, но искала спасения от опасностей посредством германской доброй воли. В августе 1936 года, через пять месяцев после введения войск в Рейнскую зону, министр экономики Германии д-р Ялмар Шахт был принят в Париже Леоном Блюмом — премьер-министром правительства Народного Фронта, куда входили коммунисты и один еврей. «Я марксист и еврей, — заявлял Блюм, — однако... мы не сможем ничего добиться, если будем считать идеологические баррикады непреодолимыми» [394] . Министр иностранных дел в правительстве Блюма Ивон Дельбос не нашел других слов, чтобы передать, что это означает на практике, кроме как «надо уступать Германии, подкармливая ее в мирное время, чтобы избежать войны» [395] . Не объяснил он и того, настанет ли этому конец. Франция, страна, в течение двухсот лет ведшая бесконечные войны в Центральной Европе, с тем чтобы самой быть хозяином своей судьбы, теперь дошла до того, что хваталась за любую возможность обеспечения собственной безопасности, торгуя уступками ради выигрыша времени и надеясь при этом, что либо по ходу дела германские аппетиты будут удовлетворены, либо появится очередной «deus ex machina» и устранит опасность.

394

Там же. С. 53 и ел

395

Там же