Диссидент. Том 1

Спускаясь к кладбищу, я написал Луке, а тот сказал, что задержится минут на пятнадцать. Предложил на опережение могилки порыть, но как-то мне не очень хотелось этим заниматься. Накинув капюшон, я вырулил в другую сторону, решив посмотреть, как там Зоина старая комната. Заехал в неё уже кто-то другой или может там все такая же разруха? Тем более, это было совсем не далеко, буквально в пяти минутах вверх. Весь запыхавшийся, я вырулил к жилым комнатам, замечая, что дверь сменили. Выходит, внутри уже отдыхали новые жильцы. М-да, действительно спрос на это Чрево… как на лучшие московские районы. Интересно тогда стало, кому же платят за проживание? Есть кто-то главный или… кто занял тот занял?

Я уже развернулся было уходить, как вдруг услышал странные звуки. В подземелье было тихо кроме этого, никаких детей и собак — в этом районе вообще редко когда были живые. Стоит пройти немного дальше и уже там будет поселение, правда, без комнат, как в Индии в мое время. Крошечные полтора квадратных метра, забитые людьми и животными. Люди сидят на земле возле жилища, лишь на ночь уползая в тесную нору. И вот странные неопознанные звуки казались мне совсем непривычными в этом пустынном коридоре, залитом оранжевым светом тусклых лампочек.

Пытаясь не шуметь, а это было совсем просто сделать в земляных катакомбах, я по стене продвигался вперед, к источнику странного звука. И пока я не различил человеческий голос, даже решил, что где-то за углом притаились спаривающиеся собаки. Я потрусил головой, пытаясь отделаться от страшных картинок, что живо нарисовало воображение. А что? Женщина мало, в колонию почти не попасть, деньги на проституток мало у кого есть. А собаки бегают тут всюду… Фу. Я постарался сконцентрироваться на том, что слышу, различая теперь и второй человеческий голос. Женский.

Я остановился, всерьез раздумывая, стоит ли мне встревать. С одной стороны, женщина явно сопротивлялась, с другой — я совсем не знал местных устоев, даже в секс Зои мне все время хотелось влезть, хотя она делала это за деньги по собственному желанию. Но особенно громкий вскрик, и я побежал вперед, плевав уже на все устои. Достав на ходу охотничий нож, который всюду таскал с собой, я выбежал в ещё один коридор, ещё более мрачный, чем предыдущий.

Полностью голая женщина лежала на животе. Она была уже не так молода, как Зоя, но вполне красива. Казалось, ей немного за сорок, но мне стало сложно судить о людях, особенно, если они голые, валяются в грязи и их сверху трахает двое мужиков. Со спины мне было предательски хорошо видно, как два омерзительных члена скользят в темноволосой женщине.

Она пыталась сопротивляться, но так слабо, что я даже предположить не мог, что с ней. Она едва могла шевелить руками и то и дело срывалась с шепота.

— Не надо, — хрипела она. — Перестаньте. Достаньте из меня. Не надо.

Но двое грязных мужчин, в старых затертых куртках, только ускорялись. Это был стандартный набор внешности людей бомжеватого типа: сизые носы, изъеденное оспинами лицо, сальные патлы. Меня едва не стошнило от одного их вида, я вообще понять не мог, как женщину еще не вырвало.

— Она говорит вам перестать, — в повисшей тишине, прерываемой только чавканьем членов и сдавленными хрипами, твердо сказал я.

На меня синхронно обернулись, а потом, увидев худощавую фигуру, тут же вернулись к своему грязному делу.

— Пошел отсюда, — рявкнул один, с фингалом под глазом. — Не твое дело.

— Помогите… — засипела женщина, пытаясь вытянуть в мою сторону руку. — Помогите.

Второй с силой ударил её кулаком по затылку, заставляя перестать сопротивляться.

Меня просто ослепило от ужасности происходящего. До этого момента я оправдывал Чрево тем, что люди сюда приходят гонимые властью, но хорошие. Но все мы, копошащиеся в этой грязи, не были хорошими. Ни Никифор, ни Зоя, ни я. Мы убивали, грабили, пытали. Мы такие же мерзкие ублюдки, как два пьяных бомжа, насилующих женщину. И нет волшебного места под городом, где все строится на законах улиц. Сильные против слабых. И побеждают те, кто в нужный момент прижимает жертву к земле и трахает, показывая свое преимущество.

Я налетел на мужиков, хватая сначала одного и отбрасывая с женщины, потом и второго. Я все ещё сжимал нож в руке, но словно вообще забыл как им пользоваться. Мой кулак врезался в лицо бомжа, отчего его голова отмотнулась. Второй тут же кинулся на меня сзади, хватая подмышки и оттаскивая от своего напарника по изнасилованию. Пытаясь высвободится, я вслепую махнул рукой, все ещё сжимая нож. Лезвие вошло в шею бомжа, из-за чего меня окатило волной крови. Едва дыша, я оттолкнул истекающего кровью человека, хватаясь за стену. Это не становилось проще! Сколько бы раз я не наблюдал за остальными, сколько бы сам не наносил увечья — я едва ли мог к этому привыкнуть.

Второй бомж не решил со мной драться. Он вскочил, прямо с вываленным членом, убегая в глубь по коридору. Я его не догонял, просто съехал по земляной стене, пытаясь взять себя в руки. Бомж на земле истекал кровью, я может и мог остановить это, оказать первую помощь, вызвать Нину. Но я… черт возьми, не хотел его спасать! Я хотел, чтобы это мерзкий человек сдох! Чтобы он унес в могилу весь тот вред, который ещё мог нанести остальным. Я понимал, что он не заберет с собой на тот свет осознание, что я ни чем не лучше него. Понимал, но продолжал надеяться на обратное.

Больше сидеть смысла не было. Я ответил Луке, заждавшемуся меня, что попал в неприятность и мне нужно спрятать тело. Горе велел тащить бомжа к кладбищу, и я стащил с мужика куртку, перетаскивая его на неё. Где-то в фильмах я видел, что так проще будет волочь тело. Потом подошел к женщине, замечая неподалеку её разбросанную одежду. Собрал юбку, блузку, окровавленные трусы и два грязных ботинка, осторожно положив их около пострадавшей, что уже села, обнимая колени руками и поглядывая на меня.

— Ты либо очень хорошо играешь, либо не узнаешь родную мать, — вдруг сказала она, а мои глаза едва не выпали из орбит.

Узнать Христину было почти невозможно. В воспоминания маленького Игната она была… другой. Ничего в той живой женщине не выдавало изнасилованную жертву. Я отшатнулся, снова хватаясь за стену, но в этот раз падая. Что-то внутри меня вопило: «Мама! Мама!», хотя я трезво понимал, что никогда не встречал эту женщину.

Моя мать осталась в двухтысячных годах, она жила очень и очень давно, но на глазах выступали слёзы. Плакал не я, плакало тело, привыкшее к тому, что это его мать. Ну или эту связь невозможно было разорвать подменой сознания.

— Зоя рассказывала, что ты вернулся, — не шевелясь, сказала Христина. Я тогда написал Зое, наверное, с десяток сообщений, пытаясь заставить её срочно сюда подняться. — И я надеялась никогда не увидеть тебя, Игнат.

— Я… — севшим голосом прохрипел я, пытаясь подобрать слова. Сказать, что я не её сын? Сбежать? — П-прости, я сам не хотел тебя беспокоить. Сейчас придет Зоя, и я… и я уйду. Обещаю.

— Ты всегда выбирал просто убежать от проблемы, — хмыкнула Христина, надевая по очереди ботинки. — А Зоя решала за тебя всю гадость, которую ты творил. Ничего не меняется.