Дитя любви
Шрифт:
— Мой отец… Она рассмеялась:
— Твой отец в точности, как все другие мужчины! Могу поклясться, в твоем возрасте он уже изрядно напроказил! Такие, как он, твердо уверены в том, что для мужчин существует один закон, а для женщин — совсем другой, а уж дело за нами — доказать им, что это не так! Я всегда вертела мужчинами!
— Я не думала о свадьбе серьезно… пока что, но, думаю, что мы могли бы обручиться?
— Остерегайся помолвок, ибо за ними идет разрыв! Но сейчас нам надо подумать, как вытащить его из этой страны, — это прежде всего!
— И когда, Харриет?
— До конца этой
— Она с радостью поможет нам: она тоже принимает живое участие во всем этом.
— Расскажи мне о Кристабель! Я рассказала ей все, что знала.
— Так значит, это отец привез ее в дом? — На губах ее играла легкая усмешка. — А что сказала мать?
— Она посчитала, что Кристабель подходит на роль воспитательницы.
— Ах, Арабелла! Ну, Присцилла, я думаю, открою тебе один секрет — мисс Кристабель завидует тебе неспроста!
— Завидует? Мне?!
— Я чувствую это! Откуда она приехала, говоришь? Из Уэстеринга? Отец ее был священником?
— У нее было очень несчастливое детство!
— Вполне возможно… — сказала Харриет. — Ну, моя дорогая Присцилла, пора спать! Спокойной ночи!
Она нежно поцеловала меня.
Спала я плохо. Я была слишком взволнована и с таким нетерпением ожидала следующего дня, что не могла думать ни о чем другом.
На следующее утро я встала на рассвете. В воздухе висела легкая дымка тумана, а ветер, что бушевал ночью, утих. Мы договорились, что выезжаем в полдень, и Харриет сказала, что корзину с едой нам подготовят к этому времени.
Я боялась, что, находясь возле Джоселина, я не выдержу и выдам свои чувства, поэтому изнемогала от нетерпения, ожидая того часа, когда мы, наконец, вырвемся из этих оков и сможем свободно поговорить друг с другом.
Спустя несколько минут после того, как пробило одиннадцать, я поднялась в комнату подготовиться к поездке. Выглянув в окно, я вдруг заметила, как Кристабель говорит с одним из садовников. Они смотрели на небо, и я поняла, что предметом их обсуждения является погода. Я очень переживала за то, чтобы ничего не помешало нашей поездке, ведь вскоре Джоселин пересечет Ла-Манш и тогда, кто знает, когда я увижусь с ним снова?
В половине двенадцатого в комнату вошла Кристабель.
— У меня ужасно болит голова, — сказала она, — с самого утра. Я надеялась, что все пройдет, но боюсь, стало лишь хуже.
Я почувствовала смутную тревогу. Она имеет в виду, что слишком плохо себя чувствует для поездки? И опасения мои вскоре подтвердились, ибо она продолжала:
— Присцилла, ты не будешь возражать, если я…
— Ну конечно, если ты себя плохо чувствуешь, можешь не ехать, — быстро проговорила я. Ее лицо приняло озабоченное выражение.
— Вот, сейчас… — слабо произнесла она. Это было впервые, когда она сказала, что не совсем здорова. — В прошлом у меня случались головные боли, — продолжила она, — Ужасные, ослепляющие боли! Я думала, что, когда вырасту, все станет на свои места. Последний приступ
случился год назад. Мне пришлось лежать в затемненной комнате, пока не прошла боль.— Иди к себе и сейчас же ложись, — сказала я.
— Но это такая жертва с твоей стороны: ты же хотела поговорить с Джоселином!
— Я в любом случае поеду!
Она была поражена, да, признаться, я и сама себя удивила. Еще буквально несколько дней назад я была уверена, что никогда не останусь с молодым человеком наедине. Я вспомнила наш с Харриет разговор: Харриет бы поехала, она знала, как жить. Если я упущу эту возможность остаться с Джоселином наедине, возможно, я буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Я твердо решила ехать.
Джоселин был безумно рад этому, что можно было видеть по его сияющему лицу. Он с корзинкой в руках подошел ко мне, и вместе мы направились в сторону берега моря.
— У меня не хватает слов, — сказал он, — но ты знаешь, что я сейчас чувствую!
— Я чувствую то же самое.
— Столько надо рассказать!
— Подожди, пока не приедем на остров.
— Но сейчас нас никто не слышит!
— Я чувствую себя так, будто мы в постоянной опасности, пока мы находимся здесь, — ответила я.
Мы сели в лодку. Остров был еще виден, но горизонт был затянут дымкой.
Джоселин начал мерно грести, и меньше чем через полчаса днище лодки царапнуло песчаный берег острова. Неясные его очертания в этом сероватом свете действительно наводили на мысли о привидениях.
Джоселин взял мою руку и помог мне сойти на берег, после чего он крепко прижал ее к себе и поцеловал. Я украдкой оглянулась по сторонам, и он весело рассмеялся:
— Присцилла, здесь никого, кроме нас, нет!
— Я так боюсь за тебя!
— Но мы здесь, и одни!
— Я боюсь того, что вскоре должно произойти! Он вытащил лодку на берег, и мы начали подниматься вверх по склону к развалинам аббатства.
— Вскоре я уеду во Францию, — сказал он, — но там я буду в безопасности! Ты должна поехать со мной!
— Мне никогда этого не разрешат.
— Я обсудил это с Харриет. Мы могли бы пожениться, и тогда ты бы смогла поехать со мной!
— Мои родители никогда не согласятся на это!
— Я хотел сказать, мы поженимся, а уже после скажем им об этом!
Мое счастье смешалось с печалью. Мать так расстроится, если я буду действовать тайком. Сложно было объяснить Джоселину, насколько мы с ней близки: между нами установилось особое родство, и причиной тому отчасти был мой отец со своим безразличием. Я понимала, что ее жестоко обидит, если я соглашусь на тайный брак, ибо это означает, что я выбрасываю ее из своей жизни.
Я покачала головой.
— Я хочу объяснить тебе, почему это будет лучшим выходом для нас! — произнес Джоселин. — Я говорил с Харриет об этом.
— И Харриет считает, что нам надо пожениться?! — воскликнула я. — Она действительно говорила, что мы должны поступить так без согласия моих родителей?!
— Харриет — чудесная женщина! Она поступала подобным образом всю свою жизнь, но скажи, видела ли ты когда-нибудь такую счастливую женщину?
— Думаю, ей просто везло.
— Она просто была смелой! Она брала от жизни все, что хотела, и довольствовалась этим.