Дитя-невидимка
Шрифт:
И папа, чтобы напрасно не волноваться, быстренько выглянул в окно и увидел младшего братика, который сидел и ел песок.
— Сколько раз я тебе говорил, что обманывать нельзя? — спросил папа. А мама сквозь слезы сказала:
— Может, его выпороть?
— Не мешало бы, — согласился папа, — но мне сейчас что-то не хочется. Достаточно, если он поймет, что обманывать нехорошо.
— Да разве я обманывал?.. — запротестовал Хомса.
— Ты сказал, что твоего братика съели, а его вовсе не съели, — объяснил папа.
— Так это же хорошо… — сказал Хомса. — Вы разве не рады? Я ужасно рад, у меня прямо гора с плеч свалилась.
— Милый ты мой сыночек… — запричитала мама.
— Значит, все обошлось, — желая покончить с неприятной темой, сказал Хомса. — Сегодня на ужин будет сладкое?
Но папа почему-то вдруг рассердился:
— Не будет тебе никакого сладкого. Ты вообще не сядешь за стол, пока не усвоишь, что обманывать нельзя.
— Да ведь и так ясно, что нельзя, — изумился Хомса. — Обманывать же нехорошо.
— Ну вот видишь, — сказала мама. — Пусть малыш поест, все равно он ничего не поймет.
— Ну уж нет, — заупрямился папа. — Если я сказал, что он останется без ужина, то значит, он останется без ужина.
Бедный папа вбил себе в голову, что ему никогда больше не поверят, если он не сдержит своего слова.
Хомсе пришлось идти ложиться спать до захода солнца, и он был очень обижен на папу с мамой. Конечно, они и раньше не раз его огорчали, но никогда не вели себя так глупо, как в этот вечер. Хомса решил от них уйти. Не потому, что хотел их наказать, а просто вдруг почувствовал, что ужасно от них устал, они никак не могли понять, что в жизни важно, а что нет, чего надо бояться, а чего не надо.
Они как бы проводят черту и говорят: вот по эту сторону находится все то, что правильно и хорошо, а по другую — одни глупости и выдумки.
— Посмотреть бы на них, когда они столкнутся лицом к лицу со змеей, бормотал Хомса, спускаясь на цыпочках по лестнице и выбегая на задний двор. Я отправлю им ее в коробке. Со стеклянной крышкой. Потому что все-таки жалко, если она их проглотит.
Чтобы показать самому себе, какой он самостоятельный, Хомса снова отправился к запретному торфяному болоту. Сейчас трясина казалась синей, почти черной, а небо было зеленое, и куда-то вниз, за небо, уходила бледно-желтая полоса заката, и подсвечиваемое этой полоской болото расстилалось огромной унылой пустыней.
— Я не обманываю, — говорил Хомса, шагая по хлюпающему у него под ногами болоту. — Это все правда. И неприятель, и змеи, и карета. Они такие же настоящие, как, например, соседи, садовник, куры и самокат.
И тут он остановился и прислушался, затаив дыхание.
Где-то вдалеке катилась карета, она отбрасывала красный свет над зарослями вереска, она скрипела и скрежетала, она катилась все быстрее и быстрее.
— Нечего было ее выдумывать, — сказал самому себе Хомса. — А теперь она и в самом деле появилась. Беги!
Кочки качались, уходя у него из-под ног, тина скользила между пальцев, и залитые водой черные дыры таращились из зарослей осоки.
— Не надо думать о змеях, — сказал Хомса и тут же о них подумал, представив их себе так живо и ярко, что все змеи сразу повыползали из своих нор, они смотрели на него и облизывались.
— Хочу быть, как мой толстый
братик! — в отчаянии закричал Хомса и стал думать о своем братике, который глуп, как пробка, который ест опилки, песок и землю, пока не подавится. Как-то он попытался съесть свой воздушный шарик. Если бы ему это удалось, никто бы никогда его больше не увидел.Пораженный этой мыслью, Хомса остановился. Он представил маленького толстенького братика, который уносится прямо в небо, и ноги его беспомощно болтаются в воздухе, а изо рта свисает нитка от шарика…
— Нет, не надо! — закричал Хомса.
Впереди светилось окошко. Как ни странно, это была не карета, а всего лишь маленькое квадратное окошко, светившееся ровным светом.
— Ты должен туда пойти, — сказал себе Хомса. — Пойти, а не побежать, иначе ты испугаешься. И не думай, просто иди и все.
Домик был круглый, а значит, жила в нем, скорее всего, какая-нибудь мюмла. Хомса постучался. Он постучал несколько раз, и так как никто ему не открывал, он сам отворил дверь и вошел.
В домике было тепло и уютно. Зажженная лампа стояла на подоконнике, поэтому ночь за окном казалась черной, как уголь. Где-то тикали часы, а со шкафа, лежа на животе, смотрела на него совсем крохотная мюмла.
— Здравствуй, — сказал Хомса. — Я спасся в последнюю минуту. Змеи и живые грибы! Ты себе даже не представляешь…
Маленькая мюмла молчала и смотрела на Хомсу оценивающим взглядом. Наконец она сказала:
— Меня зовут Мю. Я тебя уже видела. Ты возился с таким толстым маленьким хомсиком, и все бубнил что-то себе под нос, и так смешно размахивал лапами. Хи-хи.
— Ну и что? — сказал Хомса. — Чего ты сидишь на шкафу? Очень даже глупо.
— Для некоторых, — медленно проговорила малышка Мю, — для некоторых это, может быть, и глупо, а для меня — единственная возможность избежать ужаснейшей участи.
Она наклонилась над краем шкафа и прошептала:
— Живые грибы уже добрались до гостиной.
— Живые грибы? — переспросил Хомса.
— Мне отсюда видно, что они уже за дверью, — продолжала малышка Мю. — Они выжидают. Было бы неплохо, если б ты свернул вот этот коврик и положил его под дверь. А то они сожмутся и пролезут в щель.
— Это правда? — спросил Хомса, глотая подкативший к горлу комок. — Сегодня утром их не было. Это я их придумал.
— В самом деле? — высокомерно произнесла Мю. — Это липкие-то? Те, что похожи на большое ползающее одеяло, те, что хватают каждого, кто попадается им на пути?
— Не знаю, — прошептал трясущийся от страха Хомса. — Я не знаю…
— Мою бабушку грибы уже облепили, — как бы между прочим сказала Мю. — Она там, в гостиной. Вернее, то, что от нее осталось. Она сейчас похожа на огромный зеленый мешок, одни только усы торчат. Можешь и перед этой дверью положить коврик. Если это, конечно, поможет.
Сердце у Хомсы бешено колотилось, и лапки с трудом слушались его, когда он сворачивал коврики. И где-то в доме все тикали и тикали часы.
— Такой звук издают грибы, когда растут, — объяснила Мю. — Они будут разрастаться и разрастаться до тех пор, пока дверь не затрещит, и тогда они…