Дитя тьмы

– Почему ты меня бросил? Почему не приходил? Ты ведь мог меня забрать! Почему не звонил? А мама? Ты ведь мог ей помочь! А ты знаешь, у меня рак! А вам всё равно!

– Анечка, успокойся пожалуйста, доченька.

– Скажи, почему? Почему всё так? – все эмоции разом захлестнули меня. Волна за волной накрывало обидой, болью, жалостью к самой себе и к родителям.

– Сначала нужно успокоиться. Родная, прекрати, ни к чему сейчас слёзы. Я всё расскажу, только не плачь.

Постепенно я перестала задавать ему волнующие меня вопросы, а он всё продолжал меня гладить и говорить успокаивающие слова. Потом вдруг встал с кровати и, видимо, хотел куда-то уйти, но я не хотела, чтобы именно сейчас отец куда-то шёл, и схватила его за рукав рубашки:

– Ты куда?

– Я сейчас приду, – видимо, заметив недоверие в моём взгляде, мужчина добавил, – хотел заварить успокаивающего чая, но, если хочешь, пошли со мной.

– Я не хочу, чтобы ты уходил.

– Аня, не капризничай, пошли. Нам обоим не мешает успокоиться.

– Я не капризничаю, пошли, так пошли. Показывай, – встав, я, наконец, отпустила руку отца, заметив, что всё-таки порвала ему рукав. Стало неловко.

–Только тсс, все в доме уже спят.

До кухни мы дошли очень быстро, а пока шли, я молча разглядывала родителя. Высокий, широкоплечий –достаточно одного взгляда чтобы понять, что этот человек любит спорт. Чёрные приталенные штаны подчёркивали стройность ног, а белая рубашка, свободно прилегающая к телу, совсем не скрывала хорошо развитых мышц спины и пресса. Такой мужчина мог вскружить голову любой, а выбрал мою мать. И почему, всё-таки, их жизнь сложилась так? Эта мысль не даёт мне покоя уже очень давно. Мы не виделись с ним шестнадцать лет, а мне кажется, что он совсем не постарел. Только стал более серьёзным. Придя на кухню, отец сделал чай и собрался куда-то идти.

– Ты опять от меня убегаешь? – надув губы спросила я.

– Пошли к камину? – Я спрыгнула с барного стула, на котором сидела, и побежала за отцом.

Гостиная с камином, как и всё в этом доме, была очень красивой. Бежевые стены, мебель золотистого цвета, большой белый ковёр перед камином. Всё смотрелось очень гармонично. Мы устроились на ковре. От камина исходило лёгкое тепло и приятный свет, который золотом заливал почти всю комнату.

– Пап, скажи, почему у вас с мамой ничего не получилось?

– Ань, я надеялся, что ради тебя она перестанет пить. Но нет. Я очень люблю твою мать, но пойми, невозможно жить с тем, кто почти никогда не бывает в здравом уме. Поэтому я ушёл.

– Любишь? – его ответ меня и огорчил, и удивил.

– Нельзя прожить с человеком, причем не просто прожить, а испытывать к нему чувства, а потом взять и забыть всё. Так не бывает, не у меня.

– Столько лет прошло… Пап, ты редкий человек. Особенно для нынешнеговремени.

– Как лебедь, верный? – грустно усмехнулся отец.

– Нет. Редкий, как патефон, что стоит в музее.

– Ну, спасибо. Дочь, скажи, что с тобой? – Я вопросительно посмотрела на отца, за всей этой душевной болтовнёй я совсем забыла о главном.

– У меня рак. Рак мозга, 3 стадии.

– Мы поедем за границу! Сейчас же собирайся! Я этого просто так не оставлю! – Отец вскочил с места и начал ходить туда-сюда.

– Пап, нет.

– Что значит «нет», если «да»?!

– Я не хочу! Не хочу! Больницы, капельницы, операции. Я не хочу всего этого. Если так суждено, значит, я буду жить так.

– И сколько? Сколько тебе дают врачи? – Отец, наконец, присел, он смотрел на меня внимательно, глазами, полными боли. Я видела в его глазах сожаление, о том, что он бросил меня, бросил мою мать. Не видел моих взлётов, не поддержал при падениях. И сердце сжималось. Не так я представляла себе нашу встречу. И ни при таких обстоятельствах.

– Чуть больше полугода. Пап, пожалуйста, не нужно. Мы наконец-то встретились. Нам никто не мешает, мы можем общаться. Не нужно грустить о том, чего никогда не вернёшь.

– Ты так похожа на свою мать.

Мы проговорили с ним полночи. Говорили обо всём – и ни о чём одновременно. А ближе к рассвету разбрелись спать. Я рассказала ему об отчиме, и о том, что мать, возможно, перешла на наркотики. Отец обещал решить эту проблему раз и навсегда. А также было решено, что я останусь жить с ним.

Я долго не могла уснуть, поэтому решила прогуляться по коридорам дома. Дом ещё спал, поэтому здесь никого не было, и я не боялась случайно с кем-нибудь столкнуться. Дойдя до конца коридора, я увидела в стене интересную нишу: она была вся украшена портретами каких-то людей.

Я их не знала, но, тем не менее, было в них что-то знакомое. Только спустя минуту, я поняла – что. Они все, как один, были похожи на отца. Здесь висели портреты мужчин различных возрастов, и столько же портретов женщин. Голубые глаза и каштановые волосы, похожие черты лица. Я любовалась каждым из них, как заворожённая. Внизу каждого портрета была подпись: имя и буква "V", видимо, она обозначала нашу фамилию. А рядом с именем красовалась чёрная печать в виде ворона, видимо, это своеобразный герб семьи. Я простояла, любуясь, ещё минут десять, пока не услышала громкие сердитые голоса. Около меня, буквально в паре шагов, была большая дубовая дверь, из-за которой доносился чей-то разговор на повышенных тонах:

– Отец, зачем ты это сделал?

– Сделал что?

– Не прикидывайся!

Тихонечко, на цыпочках, я прокралась к двери и заглянула в щель. Это был рабочий кабинет. В комнате находился мой отец и… Лео? Почему отец назвал Лео отцом?

– Ты подарил ей астерию!

– Ну, и что здесь такого?

– Не разыгрывай комедию, ты прекрасно знаешь, что!

– Она не твоя дочь, Сергей! Поэтому цветок себя не проявил! И ты это знаешь!

– Она серьёзно больна, её организм очень слаб! Не лезь к нам опять! Это не твоё дело, отец!

– Она не твоя дочь! А ты мой сын! Это моё дело! Ей здесь не место!

Дальше я их уже не слушала. И так же быстро, как бежала из дома, сбежала из дома отца.

Я сижу всё под той же ивой и плачу. Нет, не рыдаю навзрыд. Слёзы сами собой катятся из и так опухших глаз. Цветок, который стал непонятным доказательством для отца, что я ему никто, я взяла с собой. Сидела и крутила его в руке, а слёзы медленно стекали с моего лица и падали прямиком на его закрытые лепестки.

Не помню, сколько я так сидела. От грустных мыслей меня оторвала девушка, присевшая рядом со мной:

– Чего плачешь? – какая странная: пришла на моё место, села непозволительно близко, ещё и вопросами достаёт.

– А вам-то что? Идите, куда шли.

– Ха-ха, так я сюда и шла, к тебе, Аня.

Внимательно посмотрев на девушку, я заметила странность. Её платье было сшито из почти невесомой, прозрачной голубой ткани. Седые волосы были настолько длинными, что лежали на земле полумесяцем рядом с нами. Некоторые пряди волос были заплетены в мелкие косички, глаза темно-синего цвета напомнили мне ночное небо. Но даже не из-за всего этого она показалась мне странной. На её голове был странный обруч: тонкие прутья серебра напоминали сплетения созвездий, а между ними были вставки прозрачных, мелких камней, которые, ловя лучи солнечного света, мерцали, как звёзды.