Длинноногий папочка

(мисс) Джеруша Аббот.

* * *

Ферма Лок Уиллоу

3 августа

ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!

Почти два месяца не писала вам: знаю, это нехорошо с моей стороны, но я не особенно любила вас этим летом — видите, я откровенна!

Вы не можете себе представить, как я была огорчена вашим запретом. Конечно, я знаю, что вы мой опекун, и что я должна повиноваться всем вашим желаниям, но я не видела никакой причиныдля этого запрета. Было так ясно, что самое лучшее для меня — поехать к Макбрайдам. Если бы я была Папочка, а вы — Джуди, я сказала бы: «Благословляю тебя, дитя мое, бегай и веселись: встречайся с новыми людьми и учись многому новому; живи на воздухе и набирай здоровья и сил — впереди год трудной работы».

Но куда там! Вместо этого — только краткое письмо от вашего секретаря с приказом отправляться в Лок Уиллоу. Эта безликость ваших приказаний больше всего задевает мои чувства. Мне кажется, что если бы вы испытывали ко мне хотя бы крошечную долю тех чувств, которые я питаю к вам, вы хотя бы хоть изредка посылали мне собственноручные весточки вместо этих отвратительных уведомлений от секретаря, напечатанных на машинке. И если бы в них содержался хоть малейший намек на то, что я вам не безразлична, я сделала бы все на свете, лишь бы угодить вам.

Я знаю, что должна писать вам милые, подробные, длинные письма и никогда не надеяться на ответ. Вы выполняете вашу часть условий, предусмотренных нашей сделкой, — я получаю образование, и, вероятно, вы полагаете, что я не выполняю своей! Но, право, Папочка, это очень тяжелое условие. Это действительно так. Я ведь совершенно одинока. Вы единственный человек, которого я должна любить, а между тем вы так призрачны. Вы всего-навсего человек, которого я создала в воображении, и, вероятно, на самом деле вы ни капельки не похожи на того, которого я себе представляю. Но один раз, когда я болела и находилась в лазарете, вы прислали мне весточку; и теперь, когда я чувствую себя совершенно заброшенной и несчастной, я достаю ее и перечитываю. Кажется, я говорю вам сейчас совсем не то, что собиралась сказать, а собиралась я сказать следующее.

Несмотря на то, что я все еще продолжаю чувствовать себя оскорбленной, потому что очень унизительно подчиняться приказаниям деспотичного, неоспоримого, несправедливого, всемогущего незримого Провидения, все же полагаю, что если человек был таким добрым, щедрым, великодушным и внимательным, каким вы были прежде по отношению ко мне, он имеет право быть деспотичным, неоспоримым, несправедливым всемогущим незримым Провидением, если он хочет таковым быть; и потому — я прощаю его и снова буду веселой. Но все-таки письма от Салли, в которых она рассказывает о том, как весело они проводят время, приносят мне грустные минуты.

Но — забудем все прошлое и начнем сначала.

Все это лето я писала и писала без конца; четыре рассказа закончены и отосланы в четыре разных журнала. Видите, я пытаюсь стать писательницей. Мой рабочий кабинет расположен в углу чердака, там, где Мастер Джерви когда-то играл в дождливые дни. Это прохладный уголок с двумя слуховыми окошками, защищенный от солнца развесистым кленом, в дупле которого живет семейство рыжих белок.

Через несколько дней напишу вам более приятное письмо и расскажу о всех новостях на ферме.

Нам очень нужен дождь.

Ваша по-прежнему

Джуди.

* * *

10 августа

МИСТЕР ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!

Сэр, я обращаюсь к вам со второго разветвления ивы, которая растет около пруда на выгоне. Подо мною квакает лягушка, надо мною поет стрекоза и два маленьких поползня бегают вверх и вниз по стволу. Сижу здесь уже целый час; это очень удобное сиденье, особенно при наличии двух диванных подушек. Я взяла с собой ручку и блокнот, собираясь писать бессмертный рассказ, но у меня ужасные затруднения с моей героиней — никак не могу заставить ее вести себя так, как мне хочется, так что я оставила ее на минутку и пишу вам (правда, облегчение невелико, вас я тоже не могу заставить вести себя так, как мне хочется).

Если вы сейчас находитесь в этом ужасном Нью-Йорке, то мне очень хотелось бы послать вам хоть немного этого прелестного, свежего, солнечного пейзажа. После недели дождей у нас настоящий рай.

Кстати, о рае: помните мистера Келлога, о котором я писала вам прошлым летом? Это священник маленькой белой церкви в Корнере. Бедный старичок умер зимой от воспаления легких. Я шесть раз ходила слушать его проповеди и хорошо ознакомилась с его теологией. Он до самой смерти сохранил все свои первоначальные верования. Мне кажется, что человек, который в состоянии за сорок семь лет жизни не изменить ни единого суждения, должен быть помещен в музей редкостей. Надеюсь, что он получил свою арфу и золотой венец — он был так твердо уверен, что найдет их! На его месте теперь молодой человек, очень здравомыслящий и логичный. Приход относится к нему весьма подозрительно, особенно фракция, предводительствуемая дьяконом Каммингсом. Похоже на то, что корнерской церкви грозит ужасный раскол. Мы тут не очень-то ратуем за религиозные новшества.

В течение этой дождливой недели я сидела на чердаке и читала запоем — главным образом Стивенсона. Он сам гораздо более занимателен, чем любой персонаж в его книгах. Можно сказать, он вел себя как своего рода герой, который хорошо бы выглядел в печати. Разве это не прекрасный поступок — потратить все десять тысяч долларов, которые оставил ему отец, на покупку яхты и отправиться в плавание по Южным Морям? Он провел свою жизнь, как этого хотел, полную приключений. Если бы мой отец оставил мне десять тысяч долларов, я поступила бы так же. Мысль о Ваилиме [43] приводит меня в неистовство. Я хочу увидеть тропики. Я хочу увидеть весь мир, и увижу, Папочка, непременно увижу, когда стану известной писательницей, или художницей, или актрисой, или драматургом — или какой угодно другой значительной персоной, какой я собираюсь стать. У меня страшная жажда путешествий; один вид географической карты внушает мне желание надеть шляпу, взять зонтик и отправиться в путь. «Прежде чем я умру, я увижу пальмы и храмы Юга».

43

Имеется в виду произведение Р. Стивенсона «Ваилимские письма» («Vailima Letters»).

Четверг вечером в сумерки, сидя на пороге

Очень трудно поместить в это письмо какие-нибудь новости!

Джуди за последнее время стала таким философом, что желает рассуждать о мироздании в целом, а не снисходить до пошлых подробностей повседневной жизни. Но вы должныузнать новости, и вот они.

Во вторник наши девять поросят переправились через ручей и убежали, а вернулись только восемь. Мы не хотим возводить несправедливых обвинений, но подозреваем, что у вдовы Доуд одним поросенком стало больше.

Мистер Уивер выкрасил свой амбар в ярко-желтый тыквенный цвет — необыкновенно безобразный, но он уверяет, что это самая прочная краска.

У Бреверов на этой неделе были гости; сестра миссис Бревер и две племянницы из Огайо.

Одна из наших красных исландок из пятнадцати яиц вывела только трех цыплят. Мы не можем понять, в чем дело. По-моему, красные исландки — прескверная порода.

Я предпочитаю желтых орпингтонов.

Новый почтовый клерк в Корнере (Вонниринг), пока никто не заметил, успел выпить весь ямайский ром, который был у них в запасе, — на 7 долларов.

Старый Айре Хэтч схватил ревматизм и не может больше работать; он не берег денег, когда получал большое жалованье, и должен теперь жить на пособие.

В субботу в помещении школы будет вечеринка с мороженым.

Приезжайте и возьмите с собой своих домочадцев.

<