Длинноногий папочка

День закончился, по-видимому, вполне благополучно. Опекуны и члены комитета совершили свой обычный обход, зачитали свои доклады, попили чай и теперь торопились к собственным уютным домашним очагам, чтобы снова на целый месяц забыть о существовании беспокойных приютских малышей. Джеруша подалась вперед, наблюдая с любопытством и оттенком грусти вереницу экипажей и автомобилей, которые выезжали из ворот приюта.

Мысленно она сопровождала экипажи один за другим к тем большим домам, которые стояли вдоль склона холма. Ей представилось, как она сама в меховом манто и бархатной шляпе, отделанной перьями, опускается на сиденье, небрежно пробормотав водителю — «домой». Но перед дверью этого «дома» картина принимала неясные очертания. Джеруша была наделена воображением, которое, как говорила миссис Липпет, не доведет ее до добра, если она не умерит его. Но даже при всем богатстве своего воображения она не могла перенестись дальше подъездов тех домов, в которые ей хотелось бы войти. Увы! За свои семнадцать лет бедная, нетерпеливая, любознательная маленькая Джеруша ни разу не переступала порог обыкновенного дома и никак не могла представить повседневную жизнь тех, других человеческих существ, жизнь которых протекала, не обеспокоенная заботами о сиротах.

Дже-ру-ша Аб-бот

Тебя зовут в кан-це-ля-рию

И я думаю

Тебе лучше пос-пе-шить! —

раздался голос Томми Диллона. Он пел в церковном хоре, а теперь, поднимаясь по лестнице и затем идя по коридору, распевал. Его пение становилось громче по мере того, как он приближался к комнате «Ф». Джеруша оторвалась от окна и вновь окунулась в житейские заботы.

— Кому я понадобилась? — врезалась она в песнопение Томми с нотой острой тревоги.

Миссис Липпет в канцелярии

И я думаю, она очень сердита

А-а-минь! —

набожно произнес нараспев Томми. Но в его голосе совсем не было злорадства. Даже самый бесчувственный сиротка не мог не пожалеть провинившуюся «сестру», которую вызывали в канцелярию встретиться лицом к лицу с рассерженной начальницей. А Томми любил Джерушу, хотя она иногда и дергала его за руку и так вытирала ему нос, что чуть ли не отрывала его.

Джеруша пошла без лишних слов, но две резкие линии пролегли между ее бровями: что могло бы случиться? Может быть, сандвичи были недостаточно тонко нарезаны? Может, в ореховые пирожные попали скорлупки? Или, может быть, одна из посетительниц увидела дырку на чулке Сюзи Хауторн? Или — о, ужас! — неужели один из вверенных ей херувимчиков из комнаты «Ф» надерзил опекуну?

Длинный низкий холл не был освещен. Спускаясь по лестнице, Джеруша увидела спину последнего опекуна, который стоял, готовый к отъезду, у открытой двери, ведущей к воротам. Джеруша видела его лишь мельком, и ей смутно запомнился некто очень высокого роста. Он подзывал автомобиль, который ожидал его в подъездной аллее. Когда автомобиль тронулся и стал приближаться, ослепительный свет фар отбросил тень человека прямо на противоположную стену. Тень причудливо обрисовала непомерно удлиненные ноги и руки, которые двигались по полу и по стене коридора. Получилась полная иллюзия фантастического, огромного, извивающегося длинноногого паука-сенокосца [1] .

1

Паук-сенокосец (или косинога) по-английски называется Daddy-longlegs (длинноногий папочка) — откуда и название книги.

Тревожный хмурый взгляд Джеруши сменился коротким смехом. Она была по натуре жизнерадостной и всегда находила малейший повод, чтобы хоть немного повеселиться. Уже одно то, что из такого гнетущего факта, как опекун, можно было получить какое-то развлечение, было само по себе чем-то неожиданно приятным. Ободренная этим маленьким эпизодом, она пошла к канцелярии и с улыбкой на лице предстала перед миссис Липпет. К ее удивлению, начальница хоть и не улыбалась, но глядела вполне дружелюбно. На ее лице было почти такое же приятное выражение, с каким она обычно встречала гостей.

— Садись, Джеруша, мне надо тебе кое-что сказать.

Джеруша опустилась на ближайший стул и ждала, затаив дыхание. Автомобиль пронесся мимо окна, и миссис Липпет проводила его взглядом.

— Ты заметила джентльмена, который только что уехал?

— Я видела его спину.

— Он — один из наших самых влиятельных и богатых опекунов и дает большие суммы для поддержки нашего приюта. Я не могу назвать его имени, он особо оговорил, что должен остаться неизвестным.

Джеруша широко раскрыла глаза: она не привыкла к тому, чтобы ее вызывали в канцелярию обсуждать с начальницей причуды опекунов.

— Этот джентльмен принял участие в судьбе нескольких наших мальчиков. Ты, наверное, помнишь Чарли Бентона и Генри Фрайзе? Они оба были посланы учиться в колледж мистером… мм… этим опекуном и оба упорным трудом и блестящими успехами возместили деньги, которые так щедро и великодушно были потрачены на них. Иной оплаты этот джентльмен не желает. Но до сих пор его филантропия распространялась исключительно на мальчиков. Я никогда ни в малейшей степени не могла заинтересовать его судьбой какой-нибудь девочки из нашего заведения, несмотря на то, что они этого всячески заслуживали. Уверяю тебя, он не любит девочек и совершенно не заботится об их судьбе.

— Но, мэм… — пробормотала Джеруша, так как здесь от нее, видимо, ждали какого-то ответа.

— Сегодня на очередном собрании был поднят вопрос о твоем будущем. — Миссис Липпет на мгновение замолкла и потом продолжала медленно и безмятежно, что было очень тягостно для ее маленькой слушательницы, сердце которой после последней фразы учащенно забилось. — Обычно, как тебе известно, мы не держим детей в приюте после того, как им исполнится шестнадцать лет, но для тебя было сделано исключение. Ты закончила нашу школу в четырнадцать и так хорошо училась (к сожалению, этого нельзя сказать о твоем поведении), что было решено позволить тебе посещать сельскую гимназию. Теперь ты ее заканчиваешь и, конечно, приют не в состоянии больше содержать тебя. Ты и так уже живешь здесь лишних два года.

Миссис Липпет упустила тот факт, что Джеруша в течение этих двух лет с утра до вечера усердно работала за свое содержание: что интересы приюта были всегда на первом месте, а ее учение — на втором; что в такие дни, как сегодня, она мыла и чистила весь дом.

— Так вот, я повторяю, что сегодня стоял вопрос о твоем будущем и отзыв о твоем поведении и успехах был тщательно и всесторонне обсужден.

Миссис Липпет обратила обличающий взор на подсудимую, и та сделала виноватое лицо — не потому, что помнила за собою какие-нибудь черные страницы, а потому, что этого, видимо, от нее ждали.

— Конечно, в таких случаях девочкам подыскивают какую-нибудь службу, чтобы они могли зарабатывать. Но у тебя в школе были успехи по некоторым предметам, а твоя работа по английской литературе оказалась даже блестящей. Мисс Притчард, которая является одновременно членом нашего опекунского комитета и членом школьного совета, говорила с твоим учителем словесности и высказалась в твою пользу. Она также вслух зачитала твое сочинение, озаглавленное «Злосчастная среда». — Виноватое выражение на лице Джеруши на сей раз не было принято во внимание. — Ты в нем показала себя не очень-то признательной, насмехаясь над теми, кто так много сделал для тебя. И если бы твой рассказ не был таким занятным, ты вряд ли бы заслужила прощение. Но, к счастью для тебя, мистер… мм… то есть джентльмен, который только что уехал, обладает большим чувством юмора. И на основании этого дерзкого сочинения он предложил послать тебя учиться в колледж.

— В колледж? — глаза Джеруши сделались огромными.

Миссис Липнет утвердительно кивнула:

— Он задержался, чтобы обсудить со мной условия. Они необычны. Очень странный джентльмен! Он считает, что ты довольно самобытна, и хочет дать такое образование, чтобы ты могла стать писательницей.

— Писательницей? — Джеруша остолбенела. Она могла лишь повторять слова миссис Липпет.

— Да, это его желание. Выйдет ли что-нибудь из этого — покажет будущее. Материально он обеспечивает тебя прекрасно; для девушки, не привыкшей самостоятельно распоряжаться деньгами, даже слишком щедро. Он все детально распланировал, и я не могу ничего добавить. На лето ты останешься здесь, и мисс Притчард любезно предложила закупить для тебя все необходимое. Плата за твое обучение и содержание будет поступать прямо в колледж, а кроме того, ты будешь получать в течение четырех лет, пока ты будешь там, карманные деньги — 35 долларов в месяц. Это даст тебе возможность быть в равных условиях с другими студентками. Деньги будут пересылаться тебе личным секретарем этого джентльмена, а в ответ ты должна писать ему раз в месяц письмо, подтверждающее их получение. В этом письме ты должна сообщать ему о своих успехах и описывать свою повседневную жизнь — только не благодарить его за доброту или что-нибудь в этом роде, этого он не хочет. Письмо должно быть таким, какое ты писала бы своим родителям, будь они живы.