Днепровский вал

И судя по вниманию со стороны не только флотского командования, но и Москвы, дело тут было не только в нескольких потопленных субмаринах, а в отработке тактики взаимодействия лодок и авиации. На Балтике наши вышли к морю у Риги, отрезав всю группу армий «Север», сообщалось о переговорах с финнами — помня иную историю, легко было понять, что очень скоро наши набросятся на немецкие коммуникации от Таллина и Риги на запад, причем выходить будут не из Кронштадта и Лавенсари, преодолевая с потерями многоярусные минные поля Финского залива, а из Ханко и Або, сразу попадая в Балтийское море — не Север а Балтика приобрела сейчас стратегическое значение, именно там предполагались ожесточенные морские бои, тактика и оружие для которых готовилось здесь. Правда, на мой вопрос, ожидается ли переброска подлодок СФ на Балтфлот, Зозуля (все еще начштаба флота) ответил отрицательно. Нужно было время, чтобы восстановить шлюзы Беломорканала и на Свири, а вот стажировка у нас балтийцев, это как в Москве решат, но очень возможно… Пока никто не приехал — а жаль. С Маринеско познакомиться очень хотелось бы.

Подводник, это профессия специфическая. Субмарина, это охотник-одиночка, а не единица в эскадре, где от командира требуется лишь «держать в кильватер флагмана», как сказал адмирал Джелико после Ютландского боя про одного из своих подчиненных. Вышли из базы, простились с эскортом, и считай, пока не вернемся, нас для берега и нет, сами по себе, и командир царь и бог на борту. И ходим по грани, если лодка гибнет, то чаще всего со всем экипажем, причем и место обычно неизвестно, «на связь не выходит, позывные без ответа, автономность вся — значит, конец». Так что «где начинается…. кончается дисциплина» к подплаву относится больше, чем к авиации, понятно что я имею в виду именно уставщину, а не отношение к технике, и кстати знаменитый летчик Громов, который вслед за Чкаловым через Северный Полюс летал, когда его спрашивали, как ему удалось за всю жизнь ни разу не иметь серьезных летных происшествий, отвечал, очень просто, я с машиной только «на вы» и никак иначе.

А Маринеско Александр Иванович, такое мое мнение, талант свой загубил сам. Не было он жертвой ни «завистников», ни тем более «кровавой гэбни» — а той самой, проклятой, сорокаградусной, которая у нас в России уйму народа сгубила. Поскольку о его пьянстве, нет, не в походе, боже упаси, а на берегу после, читал и слышал от многих. Какая там гэбня, если в тридцать восьмом его сначала было с треском вышибли из флота из-за какой-то родни за границей (в Румынии), а после почти сразу же восстановили? А вот «к себе требователен недостаточно» это написал еще в первой командирской аттестации на старлея Маринеско, командира М-96, его первый комдив Юнаков Евгений Гаврилович, личность в балтийском подплаве столь же известная как Колышкин у нас на СФ. В октябре сорок первого наш герой был исключен из партии, «за пьянку и недисциплинированность», но что интересно, его даже с должности не сняли, хотя обычно за такой формулировкой следовал трибунал. В декабре сорок второго его восстанавливают в партии, и не за резко улучшившуюся дисциплину, а за образцовое выполнение боевого задания, потопленный немецкий транспорт, несмотря на сильный эскорт, и высадку диверсионной группы на берег Нарвского залива. С апреля сорок третьего он командует С-13, причем комдив Орел, который якобы постоянно его гнобил все два года, пишет в характеристике «боевой и отважный командир, подводное дело знает отлично», но в то же время «склонен к выпивке, в повседневной жизни требует контроля». Ну и тот самый поход, вернее, что ему предшествовало — сначала драка с финнами в ресторане, затем ночь с очаровательной шведкой, и в итоге СМЕРШ, и абсолютно реальная угроза трибунала — или я чего-то не понимаю, за такое и не в сталинское время можно было попасть по-крупному, но все тот же Орел буквально выпихнул его в море в самый последний момент, причем кровавая гэбня не возражала. Об атаке века написано подробно, и Орел честно подписал представление на Героя, но тут встало на дыбы командование флотом, с формулировкой «во избежание отрицательного влияния на курсантов военно-морских училищ», так что до Москвы, Наркомата ВМФ, эта бумага даже не дошла. Маринеско получил Красное Знамя, а экипаж, честно исполнивший свой долг, из-за своего командира и вовсе остался без наград, что повлияло на Александра Ивановича очень отрицательно. «Своими служебными обязанностями не занимается, пьет, пребывание в должности недопустимо, необходимо убрать с корабля, положить в госпиталь, лечить от алкоголизма, или уволить в запас». Причем до приказа его вызвал «на ковер» сам нарком Кузнецов, и дружески посоветовал завязать, Маринеско не послушал. На флот он больше не вернулся никогда. Еще восемнадцать лет жизни по наклонной, работал топографом, грузчиком, столяром, умер от рака в Ленинграде в ноябре шестьдесят третьего, было ему всего пятьдесят.

Я не имел чести знать Александра Ивановича Маринеско. Но могу поверить написанному про него, потому что среди моих знакомых еще в той жизни, в двадцать первом веке, был такой самородок, золотые руки, шукшинский ум, отличный человек, когда трезвый — и хуже зверя, если напьется. Умер в сорок девять от нее же, проклятой. И одна лишь надежда, что теперь Маринеско пропасть не дадут, мы же передали «кто есть кто» в том числе и на флоте, и что интересно, и Сталин, и Кузнецов нашего «подводника номер один» запомнили, уточняли что-то про него. Интересно, сейчас умеют от пристрастия к спиртному лечить — хоть химией, хоть гипнозом?

Такой вот наш фронт работ — новые торпеды, и новая тактика. Поскольку «Воронеж» временно прикован к стенке, на полигон выходили на Щ-422, не я, Буров со своими, вернулись довольные. Хотя говорят, нам достались торпеды из опытной партии, буквально ручной сборки и соответствующего качества, а вот теперь пошла серия, и сразу началось… Тридцать процентов, какие-то неполадки или полный отказ, у нас ведь не было такого? А что с «японцами» будет, это как мне сказали, непорядок, что у вас главный калибр пустует, и кто надо озадачили кого надо сделать аналог знаменитых «длинных копий», но калибром не шестьдесят а шестьдесят пять и с наведением по кильватеру, тем более что какая-то информация по ним на компах нашлась. Выйдет что-то адской убойности, но у них ведь проблема, пуск на воздухе, после переход на кислород, иначе взорвется сразу, и не дай бог это не отладят… Да и по времени не выйдет уже — разве что в будущей войне, «Айовы» и «Мидуэи» топить? Так года через два-три надеюсь, мы и японцев разобьем, и что-то от них получим?

Готовимся к будущей войне? Когда мы вернулись, так Севмаш не узнали. В иной реальности первый корабль полностью построенный здесь был «бобик» проекта 122, и случилось это уже в сорок четвертом. А сейчас уже работа кипит, правда строят всего лишь десантно-высадочные катера, зато на конвейере, и секционным методом — днище, борта, носовая аппарель, корма с надстройкой, все делается в цехах, на стапеле только сваривается. Могли и по-старому делать, целиком, мелочь же? Так во-первых, не такая уж и мелюзга, три типоразмера, одиннадцать тонн, тридцать и шестьдесят, соответственно рассчитанные на автомобиль-трехтонку, легкий танк или самоходку, и средний танк, или соответственно пехоту, от взвода до роты. А во-вторых ясно, что это лишь школа, отработка технологии, уже сейчас слышал, что следующими будут тральщики-«стотонники», ленинградского проекта, ну а после и до эсминцев с подлодками дойдем, в нашей истории строились тут уже в конце сороковых, а крейсера проект 68-бис, он же «Свердлов», в пятидесятые, а там и атомарины будут… И все это не одним энтузиазмом, очень много оборудования из США прибыло, за золото закупали, ну а немцев крутится как вьетнамцев в позднесоветские времена, или таджиков в российские, правда, больше все ж на постройке чем в цехах. А кораблики, построенные на Севмаше довольно крупной серией уже успели хорошо повоевать, правда пока всего лишь на Днепре и Припяти, ну ничего, и до моря очередь дойдет.

— Чисто все! Мин нет.

Легководолазы закончили работу. Хотя в мины верилось не очень, это лишь в голливудских фильмах подводные пловцы браво тащат на себе полновесную боеголовку на дальнюю дистанцию, по жизни не хватило бы ни сил, ни воздуха в баллонах — но лучше перебдеть чем оказаться беспечным.

— Ох, не празднуйте! — сказал Кириллов — меня вот больше всего волнует, был ли англичанин один? И если нет, то что им стало известно?

— А что им могло быть известно? — ответил Сирый — искали-то химию, ну нет у нас утечек, не повезло. Ну а с радиацией тем более облом, слава богу, разгерметизации первого контура у нас не было, перезагрузки активной зоны тоже. Наведенная может быть чуть-чуть, реактор сейчас на самом минимуме, в стояночном режиме, излучение всего ничего. Навскидку, без компа и справочников, точно сказать не могу — но если надо, сейчас сяду и посчитаю. А еще лучше, зовите Курчатова с командой, пусть так же возьмут пробы и нашими приборами попробуют что-то определить.

— Сейчас организуем — сказал Кириллов — и сразу мне доложите. Ну а я, с вашего позволения, Михаил Петрович, займусь срочными делами. После такого надо на английское корыто поближе посмотреть. А идея насчет подводной охоты на чужих водоплавающих тоже хорошая, а отчего бы нет?

Да, не было печали… Ровно год и один месяц как мы в этом мире оказались, пока удалось тайну хранить не только от немцев, но и от наших заклятых друзей. Хотя дел мы тут наворотили столько, и возни вокруг нас, народу вовлечено, а некоторые и в курсе, что такое тайна уровня ОГВ под кодом «Рассвет»? Очень помогает нашей маскировке бурное расширение и строительство Севмаша, сюда хорошо вписываются и научный отдел, и кораблестроители из Ленинграда — товарищи Курчатов, Доллежаль, Александров и другие светила советской науки официально числятся за заводским КБ и научно-испытательным отделом, ну а что они частенько в Москву ездят, так лишних вопросов здесь задавать категорически не принято, значит так надо! Северодвинск город маленький, не хватало еще, чтобы кто-то задумался, а чего ради доктора-профессора застряли в местной гостинице, где каждый новый человек на виду — другое совсем дело, еще один инженер-каплей в офицерском общежитии, или штатский инженер-конструктор в общежитии заводском. Также, Кириллов рассказывал, взяли весной немецкого шпиона в Полярном, снабженец тыловой, однако как выяснилось, успел передать, что мы в главной базе никакой химии на борт не принимали, и не завозили ее на север, и негде хранить. Так теперь в Северодвинск приходят цистерны с угрожающей маркировкой, под охраной солдат ГБ — на заводе подаются к стенке где мы стоим, выставляется оцепление в полном ОЗК с противогазами наготове, тянут шланги к горловине на нашем борту — ну а что с другого борта сливается обычная аш два о, так это нормально, удаляется замещающий балласт, тот же факт что оба отверстия соединены напрямую, посторонним знать не надо. И песня про девятый отсек стала уже достаточно известной, причем все уверены, что это произошло именно с нами, и Анечка со своей командой работает, распуская слухи нужные и пресекая нежелательные. И допуск иностранцев в Северодвинск заметно сокращен — но никак пока без этого, причем нашими же стараниями: когда расширяли завод, закупая оборудование, пришлось одновременно вложиться и в портовое хозяйство, чтобы легче грузы принимать — и в результате, у нас порт, уже сравнимый по мощности с Архангельском. А конвои идут, в этой реальности в сравнении с иной, нам знакомой, грузооборот по северному маршруту вырос в разы, и пока лето, Белое море свободно ото льда, выходит дешевле и быстрее разгружаться в Архангельске, понятно что и Мурманск без работы не остается, два порта лучше чем один, но и у нас тоже часто выгружают, в основном наших же торгашей, но и иностранцы не такие уже редкие гости. И пропихивать транспорты к причалам, чтобы при этом не демаскировать «Воронеж», та еще задачка!

Примчались научники, взяли образцы воды, и так же быстро отбыли. Несмотря на заверения Сирого, на душе было тревожно. Хотя если искали химию, какая вероятность, что кто-то сообразит проверить дозиметром? И какие сделают выводы, если корабельный атомный реактор был абсолютной фантастикой даже в конце сороковых? Рано нам выходить «из подполья», еще хотя бы год, успеть бы войну завершить, чтоб не мешали. Не нужен нам сейчас «вариант Бис»!

И сколько еще будут эти самки собаки, проклятые империалисты, не давать мирным советским людям заниматься созидательным трудом?

— Отчего же мирным? — спрашивает Анечка — война же.

— Будущее вспомнил — отвечаю — когда там всюду лозунги висели, «Миру мир», «Мы мирные люди». Ну а в разговорах звучало часто, лишь бы не было войны.

— А если не может быть мира? — серьезно произносит Анечка — представьте, Михаил Петрович, если бы Гитлер у нас сейчас мира попросил? Чтобы отдохнуть и снова напасть, ошибки исправив. Ваш же урок показал, что не можем мы мирно ужиться с мировым капиталом. А это ведь страшно, когда против нас война идет, а мы боимся это заметить, и ведем себя, будто мир.

— А после следующей войны жизнь бы на планете осталась? — спрашиваю я — неохота все ж проверять, насколько ученые правы насчет «ядерной зимы».

— Так ведь не одним оружием воюют. Англичане, в отличие от нас, говорят еще и «торговая война», «финансовая война», «таможенная война», а то что мы называем войной, у них, только не смейтесь, «военная война», «war war», я все же, Михаил Петрович, два курса в инъязе отучиться успела. И там, в вашем будущем, против вас вели именно такие войны, «невоенные», а вы думали, что раз не стреляют, то войны никакой нет, и позиции сдавали. А Ленин говорил, одной обороной победить нельзя. А вы не боролись, не старались доказать, что вы самые лучшие, первые во всем, ну так же нельзя!