Дневная битва

На служке были только простые сандалии и бурая ряса, меченый стихарь снят до наступления ночи. В каштановой бородке проступала седина.

– Я Малыш Франк, помощник рачителя Хейса, главного инквизитора и духовного наставника его светлости графа Лесорубовой Лощины Тамоса, – произнес он и еле заметно поклонился. – Прошу прощения за вторжение, сударь Тюк. – Он кивнул Ренне. – Сударыня Таннер. Дело в том, что на его святейшество произвела сильнейшее впечатление ваша утренняя речь, и он просит вас почтить его своим присутствием на обеде в шесть часов сегодня вечером в трапезной Праведного дома. Форма одежды официальная.

Он собрался уйти, но Арлен остановил его ответом:

– Вам придется передать наши сожаления.

Франк на секунду застыл, а когда повернулся, на его лице еще сохранилась тень удивления. Он отвесил очередной неглубокий поклон:

– Вы хотите сказать, что у вас имеются… мм… более важные планы, чем встреча с его святейшеством?

Арлен беспомощно пожал плечами:

– Боюсь, мое расписание забито. Возможно, после новолуния.

На сей раз Франк не сумел скрыть недоверия:

– И это… ваш ответ его святейшеству?

– Изложить письменно? – осведомился Арлен.

Франк не ответил, и Арлен демонстративно распахнул дверь. Франк зашаркал прочь со смешанным выражением бешенства и потрясения на лице.

– Не староват ли он для Малыша? – спросила Ренна, когда затихли шаги.

– Ему небось под сорок, – кивнул Арлен. – Рачители обычно принимают сан к тридцати, даже если совет не найдет им приход.

– То есть он провалил испытание?

Арлен помотал головой.

– Это говорит лишь о том, что Хейс – могущественная фигура по сравнению с другими рачителями. Могущественная настолько, что быть при нем служкой престижнее, чем окормлять собственный приход. Политика, – выплюнул он с отвращением.

– Тогда зачем ты наговорил ему про расписание? Это не дружеский жест. Мы только час как вошли в город. Никаких частных визитов не запланировали.

– Начхать. – Арлен раздраженно махнул в сторону двери. – Будь я проклят, если меня заставят сидеть на пышном официальном обеде лишь для того, чтобы какой-то рачитель выглядел важной птицей. Я не вынесу такого позерства.

Он понизил голос до тенорка Франка:

– «Вы хотите сказать, что у вас имеются… мм… более важные планы, чем встреча с его святейшеством?» Ха!

– А у нас имеются более важные планы? – уточнила Ренна.

– Мы можем с тем же успехом часами биться головой о стену, – фыркнул Арлен. – Беседа с рачителем – из той же области. Все они вызубрили книгу, но каждый толкует ее по-своему.

– Брукский рачитель Харрал был хорошим человеком, – осторожно проговорила Ренна. – Стоял рядом со мной, когда весь город вывалил из домов, желая моей крови.

– Но не перед тобой, Рен, – заметил Арлен. – Запомни это хорошенько. А Джердж Страж полнился праведным гневом, и хотел твоей казни, и тоже был рачителем.

– Про старого рачителя Лощины не скажешь ничего плохого.

Арлен пожал плечами:

– Джона такой же дурак, как вся их братия. Может, в чем-то и больший. Но он всегда был справедлив с людьми. Заслужил уважение. Хейс не заслужил ничего.

– Ему и не дали, – заметила Ренна.

Арлен какое-то время молчал, но в конце концов буркнул:

– Ладно, я пошлю Кита сказать, что в нашем «расписании» нашелся пробел. Но никакой официальной формы одежды не будет.

Когда ближе к вечеру Арлен и Ренна отправились на обед с рачителем Хейсом в Праведный дом, перед постоялым двором не то чтобы собралась толпа, но возле лавок и на углах отирались сотни людей. Все они старательно делали вид, будто пришли по делам. При виде вышедшей пары поднялся дикий гомон.

Ренна вздохнула. Похоже, Арлену не изменить мнения некоторых – даже тех, кто впитывал каждое его слово, как прописанное в Каноне.

К ним стучались весь день напролет. Смитт и Стефни прилагали все силы, чтобы не допустить столпотворения просителей, но не отказывали никому, чье дело считали важным, а таких оказалось много. Мясники явились с увесистыми счетными книгами и рулонами карт, разложили их на полу и демонстрировали свои успехи в наборе рекрутов и расчистке территории. Десятки южных хуторян снялись с мест, когда красийцы растеклись по их землям для захвата Райзона, и многие селения целиком возродились в графстве Лощина на собственных великих метках. Таких меток теперь насчитывалось шесть, и они окружали саму Лощину, хотя полностью активными считались только две – в Новом Райзоне и Последнем Пределе.

Стеклодув Бени принес Арлену для осмотра красивые меченые изделия, а Кендалл просочилась с намерением поговорить об энджирских жонглерах, которые прибыли с караваном графа Тамоса.

– Пять мастеров из гильдии жонглеров и дюжина подмастерьев, – сообщила Кендалл. – Заявляют, что приехали помочь Рожеру натаскивать нас в укрощении демонов, но им, похоже, интереснее собирать истории о тебе.

И так без конца. Метчики, вестники, травницы, гласные из беглых городков – все они, по одному и парами, шли и шли, пока Ренне не захотелось взвыть.

Арлен воспринимал паломничество спокойнее, приветствовал многих как друзей и вносил предложения, которые большинство, похоже, считало приказами. И все-таки выход наружу принес облегчение, хотя и означал шествие под взглядами бессчетных зевак.

Рачитель Хейс и Малыш Франк ждали их на пороге Праведного дома. Хейс был в коричневой рясе из тончайшей материи, какую видела Ренна, если не принимать в расчет ее меченый плащ. Хейс надел поверх рясы белую ризу с вышивкой – зеленым плющом и сверкающим позолотой изогнутым посохом в центре, их заключали в круг метки, и Ренна узнала не все. Епитрахиль и кипа были цвета зеленого леса и расшиты золочеными метками. Пальцы Хейса унизаны золотыми перстнями с зелеными нефритовыми камнями величиной с коровий глаз.

Франк тоже официально вырядился в зеленую меченую кипу и белый стихарь поверх бурой рясы с узорным шитьем в виде посоха и плюща той же расцветки, что у Хейса. Горло охватило золотое ожерелье с большим красным камнем.

Оба они разительно отличались от Арлена, пришедшего босым в вылинявших портках и сорочке, и Ренны, наряд которой считался скандальным по любым меркам – кожаный жилет и юбка до середины икр, с вырезами до пояса по бокам. Но если их простая одежда – или ее отсутствие в случае Ренны – явилась оскорбительной, то принимающая сторона не выказала никакого возмущения.