Дневники

– Ты всё время что-то да сочиняешь. Откуда такой неиссякаемый ключ фантазии?

– Это всё любовь. Вот я тебя люблю, представляю тебя часто. Ты моя Муза! Поэтому и пишу песни…

Слава немного помолчал.

– А пойдём дальше вправо, где мы ещё не были.

– Здесь, в некрополе, должна быть могила Сумарокова.

– Посмотрим.

Мы шли через громадные покосившиеся каменные надгробия.

– А вот Нарышкины. Целый род их здесь.

– Знатный род. Царица Наталья Кирилловна, мать Петра I, была Нарышкиной. Здесь Нарышкин – дворянин-декабрист.

– У меня дальние предки тоже были Нарышкины. – Слава широко развернулся и переступил на другую дорожку.

– Хорошо по кладбищу ходить. Говорят, это успокаивает.

– Пойдём дальше.

К нам направлялся худосочный мужчина.

– Вы не знаете, – спросил он нас, – где здесь могила Колчака?

– Это для нас новость. Не видели такую.

– А мне сказали, где-то здесь, в этой стороне.

– Сейчас найдём, – сказал Слава.

В стороне, у стены, стоял высокий крест с каменными плитами, на которые падал яркий свет сквозь высокие старые деревья. Мы присмотрелись и прочли. Там была похоронена семья Деникина, белогвардейского генерала.

– Эй, товарищ, – окрикнул мужчину Слава, – здесь вот могила Деникина. Вы, наверное, её искали.

– А я думал почему-то, Колчака. Мне не так сказали.

– Надо самим ходить на кладбище. Многое узнаёшь!

Мы пошли в церковь поставить свечку. Мужчина, что искал могилу будто бы Колчака, оказался глубоко верующим. Он прошёл вперёд нас и, шепча молитву, поцеловал мощи перед алтарём.

– Кто там лежит? Ты знаешь? – спросила я.

– Посмотри, только осторожно.

Я поднялась к алтарю, перекрестилась и прочитала на крышке склепа: «Патриарх Тихон». Помолилась и поставила свечку.

– Может, ещё свечку поставишь? – спросил Слава, когда я отошла от паникадила.

– В следующий раз.

– Тогда пойдём.

Мы сели в подворье, на скамеечке, у садика, где росла клубника. С противоположной стороны висел флаг.

Слава был похож на Паратова из кинофильма «Жестокий романс» по роману «Бесприданница» А. Островского, такой же парадный и чуть шикующий, в белой морской кепке и белой ветровке. Он фотографировал меня с цветами, и я улыбалась.

Вдруг к нам подошёл, скорее подбежал, мужчина восточной национальности и тревожно сказал:

– Скажите, не знаете, здесь можно поговорить с батюшкой и устроиться на работу?

– А что? Проблемы?

– Я паспорт потерял.

– Иди в мэрию.

– Не могу. Там деньги нужны, – щёлкнул мужчина пальцем.

– А ты ел? Голоден?

– Три дня не ел, да не до того мне, не до еды мне в таком положении. Ещё и товарищ со мной.

– Ты пойди к священнику, спроси работу, чтобы накормили.

Мужчина мигом ушёл. Слава снова взял фотоаппарат. Но теперь он хотел сам попозировать и дал его мне.

– Точно, ты Паратов, и даже усы такие же пышные. И так здорово с тобой: и солнце светит, и тепло, и цветы.

Опять появился тот мужчина и обратился к нам:

– Можно вам сказать? Я и Библию читал, и Ветхий Завет знаю. Посоветуйте, как быть.

– Так ты как паспорт потерял? Выпил? Пьяным был?

– Не-ет! Я не мог.

– Как же тогда?

– Уснул.

– Как это уснул?

– Уснул на улице, устал. И украли документы.

– А в магазине просил накормить?

– Они не дают. Да я и жить не знаю, где теперь.

– Ты узбек? В Москве откуда?

– Я туркмен. Тракторист. В Москву уже двадцать лет езжу работать.

– Сходи к батюшке и спроси, можно ли у него пожить, пока будешь работать.

– Да я его уже спросил, он сказал, обожди пока… Ладно, я пойду.

– Ты голоден. Куда ты пойдёшь? Пойдём в трапезную. Там спросим еду, – предложил Слава.

«Вот тебе и колобок прикатился, на свою ли беду? – подумала я. – Незавидное какое у мужика положение».

В трапезной лежал товар, и еду можно было только купить. Слава купил два пирожка и дал их мужчине.

– Спасибо!

– Так ты куда пошёл? Ешь скорей, а то упадёшь ещё.

– Мне с другом поделиться надо, – сказал туркмен и убежал за ворота.

– Жалко как мужчину. На вид-то он спокойный – и в такой истории.

– БОМЖ теперь.

– Ему надо ехать домой. Там ему восстановят документы.

– А денег нет. Заработать надо.

– Но чтоб заработать, опять же нужны документы.

– Вот так и совершают преступления. Был человек простой, а как одичает, то за кусок хлеба и человека изобьёт, если ещё не убьёт, или воровать станет – и в тюрьму. Всё лучше, чем БОМЖ. Там и накормят, и жить есть где.

– Это всё страшно. Я думаю, батюшка поможет, если дело совсем безнадёжное.

– Эх, – вздохнул Слава и перевёл разговор: – А голуби что делают в палатке?

У ворот монастыря, в лавке, где продавали сдобу, шумно ворковали голуби.

– Они тоже есть хотят.

22.08.11

У Деникина

Сегодня мы решили снова пойти в Донской монастырь. Решили завести традицию возлагать цветы известным историческим людям, писателям, художникам, поэтам, литераторам, кто похоронен в некрополе Донского монастыря.

«Это идея! Надо знать места захоронений», – думаю я.

– «Прошлое – кладбище иллюзий», говорил Эмиль Золя. А мы спешим за вдохновеньем, – сказал Слава мне при встрече.

– Ты думаешь, в некрополе мы найдём дух прошлого?

– Нет. Но сильно впечатлимся, чтоб не совершать ошибок.

– Ты начинаешь разговаривать с совестью.

– А что поделать, ведь творчество – это разговор с совестью.

Мы опять в цветочном магазине. Слава берёт дорогие цветы. Сегодня они уже подорожали в два раза. И мы решили взять астры: две белые и две жёлтые. Мы идём на могилы Деникиных. И цветы эти не только генералу Белогвардейской армии, но и его молодой жене.

– Ты помнишь песню Раймонда Паулса «Миллион алых роз»?

– Алые розы были в прошлый раз Солженицыну. Мы сегодня его могилу тоже посмотрим. А песню я помню. Художник купил миллион алых роз любимой женщине, хотя любовь его была безответною.

– Да, и никто не понял, что он бедный.

– Конечно, так шутят богатые. Уметь шутить – это тоже дар.

– А я думаю, что художник не бедный, а начал дело на пустом месте, как это бывает со многими деловыми людьми.

– Как знать?