Дни боевые

Войска левого фланга нашей армии, - продолжал Берзарин, - 9 января прорвали оборону противника, продвинулись на расстояние свыше сорока километров и ведут теперь бои за Ватолино и Молвотицы. Они вновь переходят в наступление в общем направлении на Залучье, Коровитчино. Где-то здесь, на берегах Ловати, - генерал показал по карте, - и должна произойти встреча с войсками 1-го гвардейского корпуса. Ваша дивизия будет наступать на правом фланге армии вместе с 202-й стрелковой дивизией полковника Штыкова. Ей ставится серьезная задача - форсировать болото Нeвий Мох, прорвать оборону противника и развить успех в направлении на Любецкое, Веретейка, Горчицы. На берегах реки Пола вы должны соединиться с войсками 1-го гвардейского корпуса, а может быть, даже и с войсками южной ударной группы армии. Но это мы еще уточним, - сказал Берзарин, оторвавшись от карты.

– На смену и сосредоточение вашей дивизии будет предоставлено два - три дня и один - два дня на марш ее в исходное положение. Ясно?

– Все ясно, товарищ генерал.

– Очень хорошо. Имейте в виду, все, что вы узнали сейчас от меня, это только для вашей личной ориентировки и проведения подготовительных мероприятий. Письменный приказ на смену получите завтра, а приказ на наступление - через два - три дня.

– А как с Карельским полком? Он возвратится в дивизию?
– спросил я.

– Нет. Он держит оборону у Лычково, и заменить его пока некем, ответил Берзарин.
– А теперь пойдемте пообедаем, -пригласил он.
– Там я познакомлю вас с командирами других дивизий, а главное, с полковником Штыковым - вашим соседом слeва. С ним вам надо держать тесный контакт.

Обед проходил непринужденно, по-домашнему.

С большим интересом и вниманием присматривался я ко всему, что происходило за столом, к моим новым боевым товарищам, вместе с которыми предстояло провести в эту зиму, может быть, не один бой.

Командарм держал себя просто, как старший товарищ, шутил, смеялся, подтрунивал над некоторыми командирами. Те не оставались в долгу. По их поведению в присутствии старшего начальника и обращению между собой чувствовалось, что коллектив здесь спаянный, а командарма не только уважают, но и любят.

Мне самому генерал Берзарин нравился уже давно, еще со времени нашей совместной службы на Дальнем Востоке. Да не я один, очень многие любили его в нашей дивизии, любили и гордились им, как своим старым однополчанином. Всего несколько лет назад он отлично командовал у нас Казанским полком, а теперь уже командарм!

Чувствовалось, что большим авторитетом среди командиров пользуется и начальник штаба генерал Ярмошкевич, скромный старый служака, длительное время проработавший преподавателем военной академии. Верный своим педагогическим правилам, он и за обедом не переставал поучать молодых командиров. В руках у него оказалась объемистая рабочая тетрадь в мягкой коричневой обложке, которой он как бы играл, то скатывая ее трубочкой, то перекладывая из руки в руку. Тетрадь невольно привлекла к себе внимание и вызвала кое у кого недоумение, а потом и шутку.

– И зачем это начальнику штаба школьная тетрадь?
– посмеиваясь, спросил один из командиров.

– А вы не смейтесь, - ответил генерал.
– У меня таких тетрадей скоро полсейфа накопится. Окончим мы с вами войну и вновь соберемся в стенах академии, и вот тут-то и понадобятся все мои тетради для обобщения боевого опыта. Кто попадет тогда ко мне, тот смеяться уж не станет, он поймет, зачем я записывал, собирал и накапливал тетради. Так-то! Генерал с любовью похлопал ладонью по коричневой обложке.

Не смеяться надо было, а брать пример с него. Я с тех пор тоже начал вести записи, часто заглядывал в них, чтобы не повторять ошибок, надеялся после войны на досуге подытожить пройденный боевой путь.

Передав оборону другим частям, дивизия готовилась к маршу. В полках шли строевые смотры, проверялась боевая техника, проводились собрания.

– Не проехаться ли нам к Свистeльникову?

– предложил я комиссару. Людей посмотреть, да и себя показать.

– С удовольствием!
– согласился Шабанов. Через час мы уже были в шестой роте - лучшем подразделении полка. За день до смены она захватила здоровенного фельдфебеля. Перед рассветом между взводными районами просочилась немецкая разведка. Ее обнаружили и обстреляли. Гитлеровцы бросились наутек. В погоню устремились ротные связные Ченцов и Шумов. Они-то и взяли в плен фельдфебеля.

Занимала рота три крестьянские избы. Отдыхали бойцы на полу, на толстом слое чистой соломы, прикрытой плаш-палатками.

Завязалась беседа.

– Располагаемся, как у тещи в гостях, - шутили бойцы.
– Спать только неудобно: ни тебе пуль, ни мин, ни снарядов, даже тоска берет.

– А не жалко расставаться с такими хоромами? Скоро ведь в поход, а отдохнули маловато.

– Спасибо и на этом. Хорошего понемножку, - сказал кто-то.

Всех интересовал вопрос: далеко ли пойдем, когда и в каком месте станем наступать. Бойцы с любопытством посматривали то на меня, то на комиссара, ожидая наших ответов.

– Пойдем на запад, километров сорок отсюда, - сказал я, - а где наступать будем, мы и сами пока не знаем. Увидим потом, торопиться некуда, да и немец не убежит от нас.

– Разве убежишь от шестой роты?
– поддержал меня Шабанов.
– Эти молодцы и под землей достанут. Не подведете?

– Постараемся, товарищ комиссар!

– А где же наши специалисты по "языкам"?

– Ченцов и Шумов? Они в другой избе.

– Позовите их!
– распорядился командир полка. И вот перед нами два молоденьких красноармейца. Они похожи друг на друга: оба белокуры, со светло-серыми глазами и округлыми юношескими лицами. Ченцов только чуть поплотнее, покряжистее.

– И как только вы захватили его?
– смеется Шабанов, осматривая их с головы до нет.
– фельдфебель - верзила под потолок, в два раза больше каждого из вас.

– Маленькие, да удаленькие, товарищ комиссар, Новгородцы!
– говорит командир полка.

Я поблагодарил Ченцова и Шумова за службу и пожал им руки.

– Служу Советскому Союзу!
– дружно ответили они.

– Товарищ полковник! Я их к награде представил, к медали "За отвагу", - выступив вперед, доложил командир роты.

– Поддержим - заслужили!

...Новгородский полк двинулся в путь в предвечерних сумерках. Следом за ним потянулся и штаб дивизии.

Сам я решил в эту ночь заехать в Карельский полк, в котором уже давно не был, да заодно побывать и у полковника Штыкова.

На участок Карельского полка добрался около полуночи и, прежде чем найти место штаба, долго блуждал вдоль полотна железной дороги. Искусно врезанные в высокую насыпь и хорошо замаскированные землянки не только ночью, по и днем разыскать было трудно. Ночью их выдавали лишь искры и легкое зарево над блиндажами. По ним я и нашел командный пункт. Полк оборонялся на широком фронте. Центр его находился севернее Лычково, а фланги вытянулись вдоль полотна железной дороги.

Встретил меня новый командир полка подполковник Николай Васильевич Заикин. Я выслушал его доклад, а затем вместе с ним обошел ближайшие подразделения. Мое появление насторожило карельцев. Их интересовало: на старом ли месте дивизия, скоро ли будем наступать, возвратится ли полк в ее состав? В меру возможности мы постарались удовлетворить это любопытство и разъяснить, что успех дивизии во многом будет зависеть от их стойкости.

– На карельцев можете надеяться. Мы не подводили и не подведем, заверили меня бойцы.