Дни боевые

Не менее успешно дрался и 30-й гвардейский воздушнодесантный полк. Три южных кургана на гребне по нескольку раз переходили из рук в руки. Днем их занимали танки противника, а ночью вновь отбивала наша пехота. Шло единоборство танков и орудий прямой наводки. На прямую наводку пришлось выдвинуть всю полковую и почти всю дивизионную артиллерию.

За два дня боев гитлеровцы потеряли более сорока танков и самоходных орудий и пятьсот человек пехоты. С 10 октября бои на плацдарме стали несколько стихать. Противник был измотан, ударная сила его танковых дивизий ослабла. К этому времени 82-й стрелковый корпус расширил полосу своего наступления до 8 километров и продвинулся от Днепра на 12 километров. Весь армейский плацдарм па правом берегу Днепра за двенадцать дней боев достиг по фронту 35 километров и в глубину 6-12 километров.

В полосе нашей армии имелись две мостовые и четыре паромные переправы. Были созданы условия для проведения новой наступательной операции.

10 октября командующий Степным фронтом решил сосредоточить на плацдарме 5-ю гвардейскую армию генерала Жадова. Совместными усилиями с 37-й армией она должна была прорвать оборону противника и обеспечить ввод в прорыв 5-й гвардейской танковой армии генерала Ротмистрова для развития оперативного успеха.

С 11 октября наша армия стала готовиться к новой наступательной операции, а через день - два начал подготовку к ней и 82-й стрелковый корпус.

* * *

Главный удар при прорыве вражеской обороны генерал Шарохин решил нанести силами 57-го стрелкового корпуса (62-я гвардейская стрелковая дивизия, 1-я гвардейская воздушнодесантная дивизия, 188-я стрелковая дивизия) в общем направлении на колхоз "Незаможник", Михайловка, Катериновка, Хрисановка; вспомогательный-силами 82-го стрелкового корпуса (92-я гвардейская и 10-я воздушнодесантная дивизии) вдоль высот восточное Анновка, Лиховка.

Во втором эшелоне армии оставалась 89-я гвардейская стрелковая дивизия, а 110-я гвардейская стрелковая дивизия вместе с правым участком армейского плацдарма переходила в состав 5-й гвардейской армии.

С 11 по 15 октября в соответствии с планом армейской операции происходили перегруппировка войск, занятие исходного положения и непосредственная подготовка к наступлению. 188-я стрелковая дивизия распоряжением командарма от 12 октября вошла в состав 57-го стрелкового корпуса, а вместо нее к нам в корпус в ночь на 13 октября прибыла от Дериевки 92-я гвардейская дивизия, которая заняла Калужино и колхоз "Червонный партизан".

Днепр с утра до ночи был затянут плотной дымовой завесой, прикрывавшей переправу и сосредоточение войск. К 13 октября на правом берегу сосредоточивалась 5-я общевойсковая, а к 15 октября - 5-я танковая армии.

Враг чувствовал нависавшую над ним угрозу, нервничал, переносил свои танковые удары вдоль плацдарма с одного направления на другое, стремился отбросить наши части к плавням и сорвать готовившуюся нашим командованием крупную наступательную операцию.

Особенно беспокоил гитлеровцев выступ нашего корпуса у Анновки и на гребне высоты с пятью курганами. Этот выступ глубоко вдавался в их оборону. После небольшой передышки противник решил срезать его.

Утром 14 октября, за сутки до перехода наших войск в наступление, фашисты нанесли на этом участке сильный удар. Мы еле-еле, с величайшим напряжением отразили его.

Накануне противнику удалось несколько потеснить 213-ю стрелковую дивизию Буслаева. Стык с ней еще больше оголился. Для его обеспечения генерал Иванов направил ночью батальон капитана Переверстова.

И вот утром враг нанес в этот стык удар крупными танковыми силами. После короткой артподготовки фашисты бросили в атаку свыше 100 танков и самоходных орудий, из них около 30 тяжелых типа "тигр". За танками двигалось не менее полка пехоты. Вскоре несколько танков пересекли гребень и появились на его западных скатах, обращенных к Калужино. Пехота 30-го и 24-го гвардейских воздушнодесантных полков, занимавшая плато с тремя южными курганами, оказалась отрезанной от своих штабов.

Танки утюжили траншеи, засыпали их, давили пехоту и, сраженные огнем, замирали на месте. Густые столбычерного дыма потянулись в небо. Гребень клокотал от взрывов, захлебывался автоматным огнем. Все это происходило у нас на глазах, но мы не могли вести артиллерийский и минометный огонь с закрытых позиций: велик был риск поразить своих в этом слоеном пироге.

Выбить противника с плато можно было только мощной контратакой, но сил для этого мы не имели.Ничем не могли помочь и мои соседи.

В эти тяжелые минуты, используя небольшое затишье, я решил побывать среди защитников гребня. Оставив на своем НП полковника Муфеля, я проскочил на машине в Днепровокаменку, а оттуда поднялся по северному скату на перегиб, где начинались плато с пятью курганами, за которое и шел бой.

Здесь на перегибе, рядом с обрывистым оврагом, размещались врезанные в небольшой курганчик наблюдательные пункты Буслаева и командира нашего левофлангового 19-го гвардейского воздушнодесантного полка полковника Гринева.

– Как дела?
– спросил я у офицеров.

– Тяжеловато. Отбили три атаки. Совсем выдыхаемся.

– Курганы удерживаете?

– Два северных еще у нас, а три южных занял противник.

Мы выбрались из щели и по ходу сообщения поднялись на вершину кургана.

Передний край, занимаемый нашей пехотой, проходил в 300 метрах южнее НП. Там же, в непосредственой близости, зарылась и остановленная огнем пехота противника.

Вражеские танки прорывались через наш передний край, подходили почти вплотную к НП, но каждый раз вынуждены были возвращаться обратно. Они не рисковали отрываться от своей пехоты. Атаки противника не прошли для него бесследно: семь его танков остались на поле боя.

Вдоль гребня тянулась полоса лесной посадки, которая делила плато на две части и закрывала всю ее правую половину, обращенную к Калужино.

С наблюдательного пункта не было видно ни трех южных курганов, ни того, что делалось там.

Влево, метрах в двухстах, начиналась глубокая и широкая балка, поросшая кустарником. Она тянулась в сторону противника.

– Где ваш стык?
– спросил я у Буслаева и у командира полка.

– У балки, - показал мне рукой Буслаев.

– Разрыв между флангами есть?

– Есть, небольшой.

– А где батальон Переверстова?
– обратился я к командиру полка.

– Не знаю. У меня его нет, - неуверенно ответил он и посмотрел на Буслаева.

– О каком батальоне вы спрашиваете?
– переспросил Буслаев.

– О том, который выдвинулся сюда ночью для обеспечения стыка.

– Я о нем ничего не знаю, - сказал Буслаев.

– А вы ночью ничего не слышали?
– спросил я у офицеров.

– Да нет как будто, - ответили они, посматривая друг на друга.