Дни испытаний

– Нет,- замялся Голубовский. – Просто интересуюсь товарищами.

– Это хорошо, – сказала Фаина, не заметившая, как покраснели его щеки.- Когда знаешь, что о тебе кто-то вспоминает, работаешь лучше, и работа спорится.

Они беседовали еще некоторое время. Фаина часто возвращалась к тому, как идут на позиции дела, расскаэывала, как чувствуют себя их общие знакомые, каково их настроение. Она рассказала, что начальник санслужбы очень беспокоится о своей семье, от которой давно не получает никаких известий, сообщила, что майор Крестов недавно крепко отчитал ее, когда она, торопясь куда-то, забыла его приветствовать. Под конец, заметив, что Голубовский плохо слушает, она положила руку ему на плечо и сказала:

– Утомила я тебя своими разговорами. Ну, не сердись, я сейчас уйду...

Голубовский медленно поднял взгляд и вдруг как-то воровато подумал:

«А что, если ее поцеловать?.. Вот так взять и поцеловать. Ведь мы одни, и никто об этом не узнает!.. И именно сейчас, потому что она уже уходит...»

Сначала он испугался этой мысли. Но руки сами собой потянулись к ней. Она заметила его движение, но не поняла его и с недоумением остановилась. Подумав, что она ждет его, он как-то помимо сознания обнял ее за талию. Он почувствовал, что она отталкивает его и внезапно, струсил.

«Вот сейчас она ударит меня по щеке, – промелькнула новая мысль. – Как это стыдно!..»

Но она не ударила, а лишь отстранялась от него, закрываясь руками.

И тут же он подумал, что она может обидеться. Смущаясь, он отпустил ее и вполголоса произнес:

– Простите меня... Я... я... нечаянно. Я...- он не докончил, потому что ему показались глупыми и неуместными собственные слова и этот извиняющийся тон. Он окончательно смешался и покраснел густо, как напроказивший ученик.

«Зачем я это говорю? – тоскливо подумал он, смотря, как колеблется огонек свечи. – И зачем все это сделал?»

У него вдруг появилось желание попросить Фаину никому ничего не рассказывать. Но он удержался, потому что эта просьба опять ему показалась глупой и неуместной. Он попытался успокоить себя мыслью, что в его поступке не содержалось ничего особенного.

«Почему же, однако, она не уходит?» – спросил он себя. И внезапно возненавидел ее. Отвернувшись, сказал.

– Уже поздно... Вам надо выспаться...

Она, не отвечая, поднялась и вышла в другую комнату. Устроившись на топчане, Голубовский еще долго слышал, как она собирала постель. Когда, наконец, все стихло, он потушил догоравшую свечу и закрыл глаза. В голову лезли самые неприятные подробности прошедшего вечера, и, вспоминая их, он морщился. Дорого бы дал он, чтобы всего этого не было!

Еще два часа назад ему не в чем было упрекнуть себя. А теперь? Теперь появилась какая-то грязь, что-то очень нехорошее. И все это из-за одного неосторожного движения.

Стекла маленького оконца посерели от первых признаков начинающегося рассвета, когда он, наконец, забылся беспокойным тяжелым сном.

Утром, не простясь, Фаина уехала.

Невыспавшийся Голубовский в этот день был бледнее обычного. Ему казалось, что все уже знали о том, что с ним случилось. При встрече с кем-нибудь он невольно опускал глаза. Чувство омерзения к самому себе, возникшее ночью, не покидало его весь день. И особенно неприятно стало ему, когда он встретил Ковалева.

Ковалев недолюбливал старшину. Ему не нравилось в нем решительно все: и его голубые глаза, и тонкие губы, и застенчивость. Ковалев считал его неженкой и буквально выходил из себя, если слышал восторженные отзывы о внешности старшины. Он никогда не упускал случая сказать ему что-нибудь язвительное, если представлялась хоть какая-то возможность. И сейчас он не сдержался.

– Чего-то у тебя, старшина, вид больной, – сказал он, поздоровавшись. – Надо бы полечиться. Жаль, Фаины нет... Она б полечила.

Густая краска покрыла щеки Голубовского. Стараясь побороть смущение, он грубовато ответил:

– Не беспокойтесь о моем здоровье. Это мое дело.

– Конечно... Я между прочим, вообще говорю. Может, думаю, у тебя порошки все вышли. Можно бы Фаине позвонить, чтобы выслала с записочкой какой-нибудь. Это бы, по-моему, помогло. А то ты, наверное, все вздыхаешь. Дескать, благополучно ли доехал товарищ по службе?..

– Я не имею желания с вами беседовать, – отрезал Голубовский.

– Еще бы! – понимающе воскликнул Ковалев. – С девочками разговаривать интереснее... Кислятина! – добавил он тихо вслед удалявшемуся старшине.

В поисках человека, с которым можно поделиться, Голубовский направился к Ростовцеву. Чтобы как-нибудь оправдать свое посещение, он захватил с собою открытки, которые накануне пообещал занести. Ростовцева он застал за изучением карты местности, в пределах которой была расположена база.

– Хорошо, что вы пришли, – сказал Ростовцев, принимая принесенные открытки.- Мне сообщили, что сегодня у нас будет майор Крестов. Он хочет посмотреть нашу оборону и поинтересоваться, как мы живем. Он зайдет, вероятно, и к вам. Надеюсь, не застанет врасплох?

– Я постараюсь все привести в порядок.

– Нет, старшина, не надо,- возразил Ростовцев. – Плохо, если мы будем наводить порядки только тогда, когда к нам прибывает начальство. По-моему, это выглядит как-то не совсем честно.

Голубовский, выслушав, осторожно спросил:

– А чем вызван приезд Крестова? Неужели есть какие-нибудь новости?

– Не знаю, – уклончиво пожал плечами Ростовцев. – Может быть, есть, а может, и нет... А что с вами? – спросил он неожиданно, заметив необычайную бледность Голубовского. – На вас лица нет. Вы нездоровы?

– Нет, ничего. Спасибо... Утомился немного...

– Верно, переволновались вчера после нашей беседы? Или же опять стихи писали?

– Нет, не писал, – возразил Голубовский.

Внимание лейтенанта тронуло его. После язвительных замечаний Ковалева оно показалось ему особенно приятным. Голубовскому захотелось рассказать о происшествии последней ночи и узнать, как Ростовцев к этому отнесется. Однако он так и не решился объяснить цель своего прихода.

Вместо этого он с завистью произнес:

– Смотрю я на вас, Борис Николаевич, и удивляюсь, откуда в вас берется эта энергия. Вы и со мной побеседовать успеваете, и с бойцами пошутить можете, и оборону вон какую построили за несколько дней. И что это за источник, откуда вы черпаете силы?..

– Так и быть, открою его по секрету. Даже больше того – покажу, если вы не догадываетесь. Вот он,- сказал Ростовцев, вытаскивая из кармана аккуратно обернутый партбилет. – Пока я жив, он вдохновит меня на любой подвиг. А теперь идите спать, чтобы к приезду майора у вас не было такого кислого вида. За открытки спасибо.