До конца своих дней

Но слезы уже текли по ее щекам, и воспоминания захлестнули ее, как девятый вал. Она живо увидела маму, ее посеревшее лицо. Гинни обвинила ее в зависти: «Поэтому ты и не разрешаешь мне выйти замуж за Ланса! Ты не хочешь, чтобы я была счастлива, когда ты несчастна. Но разве я виновата в том, что вы с папой почти никогда не разговариваете? Может быть, ему надоело твое манерничанье, твоя чопорность!»

Гинни и сейчас слышала, как тихо ахнула мама, видела, как побелели костяшки ее стиснутых рук. Даже в ту минуту Гинни уже знала, что должна немедленно извиниться, но она была обижена и зла – и слишком молода, чтобы представить себе последствия своих слов. И она кинулась из дому, крикнув напоследок самое ужасное: «Папа тебя ненавидит, и я тоже!»

– Я любила ее, – всхлипывая, проговорила Гинни, с удивлением обнаружив, что слезы как бы очистили, ее душу. Да, она поступила дурно, и с этим придется жить. Но ей стало легче оттого, что она перестала отрицать свою вину, перестала убегать от правды. – Если бы ты знала, как мне ее не хватает.

Гинни шмыгнула носом и полезла в карман за носовым платком. И вдруг, подняв глаза, увидела, что Джуди стоит перед ней и протягивает ей бумажную салфетку. Гинни взяла ее и вытерла глаза. И тут увидела, что девочка предлагает ей кусок ветчины.

– Съешьте, – сурово сказала Джуди. – Вам полегчает.

Раф стоял на улице перед конторой «Шиллер и Блюмсток» и проклинал свое невезение. Он опоздал на встречу с банкирами всего на час, но этот час дорого ему обошелся. Банкиры отказали ему в займе. Они не сказали этого прямо, но дали понять, что не хотят иметь дело с необязательным человеком.

Раф плевать хотел на их мнение, но без денег его мечта была обречена на провал.

Ничего, Шиллер и Блюмсток не единственные банкиры в Новом Орлеане, сердито думал он. У него еще есть целый месяц, и он будет стучаться во все двери. Не может быть, чтобы не нашелся человек, который предоставит ему заем. Ну а если нет – всегда остается карточный стол. Но Рафу было стыдно зарабатывать деньги таким способом. Ему так и виделось презрительное выражение на лице Гинни. Почему она всегда думает о нем худшее? И почему это его всегда так задевает?

Разве он, в частности, не из-за нее старается? Разве он не мечтает доказать надменной королеве Гиневре, что он не просто издольщик? Заставить ее хоть раз увидеть в нем короля?

Как же, заставишь ее! Наверно, пора навестить знакомых девиц в Новом Орлеане – не дожидаясь, пока это непреходящее тянущее чувство в паху совсем его доконает. Надо же как-то стряхнуть затмение, которое на него напустила эта златокудрая ведьма!

– Дети опять исчезли, – сказала Гинни, сидя за столом и глядя, как Гемпи варит кофе. – Джуди страшно разозлилась на меня за то, что я почала окорок, который она берегла к дню рождения Рафа. Я уже было подумала, что мы с ней помирились, и вдруг она вместе с братьями ушла в болото.

– Гммм.

Гинни даже не знала, слушает ли ее старик, наливавший в чашки кофе. Вспомнив, каким кофе ее угостил Раф, Гинни пожалела, что приличия не позволяют ей отказаться принять участие в этом ритуале. Но ей не хотелось обидеть Гемпи.

– Я даже понимаю, почему Джуди так расстроилась, – продолжала она, разговаривая не столько с Гемпи, сколько сама с собой. – Она знает, что Раф очень любит ветчину, и хотела в день рождения хорошенько его угостить.

– Раф не только ветчину любит. Он и мясо аллигаторов уважает, а у нас его предостаточно. Я вчера его закоптил.

«Бррр, мясо аллигатора!» – с дрожью отвращения подумала Гинни.

– Это он, наверно, захочет оставить на зиму. А зимой ее здесь уже не будет.

Гемпи хохотнул, точно он предвидел такую реакцию и дразнил ее нарочно.

– Ну ладно, мясо аллигатора есть не будете, но ведь дети обожают торты. Вам надо просто собрать немного яиц, муки, масла и сахара. – Увидев непонимающее выражение на ее лице, он опять хохотнул и поставил перед ней чашку с кофе. – Знаете, что? Вот выпьем кофе, и я вам продиктую рецепт.

– Но, Гемпи, я сроду в жизни ничего не пекла! И не мыла посуды, не стирала и вообще ничего не делала по дому.

Он мотнул головой.

– Ничего в этом во всем нет особенно трудного. Научитесь. Я вам сегодня дам первый урок. И попросите Джуди, она поможет.

– Сомневаюсь, – со вздохом сказала Гинни. – От нее никогда не знаешь, чего ждать. То мне кажется, что мы скоро станем друзьями, то она вдруг как с цепи сорвется. Меня уже отчаяние охватывает, никогда я, видно, не найду пути к ее сердцу.

– Наберитесь терпения, Принцесса. Доверие детей завоевать нелегко – сначала с ними надо подружиться. Вот и начните с торта.

– Сразу видно, что вы меня ни разу не видели на кухне.

– Следуйте рецепту, и все у вас получится. Моей матери его дала ее мать, а той – ее. И все, кто пробовал этот торт, говорят, что он просто во рту тает.

Гинни осторожно отхлебнула кофе и была приятно удивлена. Он был не такой горький, как тот, которым напоил ее Раф. А может, она, как он и предсказывал, начинает к нему привыкать? Или Гемпи унаследовал от матери ее кулинарный талант?

– А больше у вас тайных фамильных рецептов нет? – спросила она. – Мне бы какой-нибудь волшебный рецепт, как справиться с ее дядей.

– А что такого сделал Раф?

Не желая поминать инцидент с лоханью, Гинни заговорила о том, что было для нее второй по значению проблемой:

– Я не пойму, куда он все время уезжает. Что за такие дела, которые не позволяют ему провести с детьми хотя бы ночь?

– Друзья не выбалтывают секретов. «Закон чести», – уныло подумала Гинни.

– Но, Гемпи, как я смогу понять Рафа, если такая большая часть его жизни остается для меня загадкой?

Гемпи вздохнул и покачал головой.

– Мы с Рафом проехали пол-Америки. Я был рядом с ним во время битвы с Санта-Анной. Я тоже был охранником на золотых приисках. У нас было много трудных минут, Принцесса. Такой дружбой нельзя поступиться.

Конечно, подобная преданность заслуживала уважения. И человек, который ее вызвал, тоже заслуживал уважения.

– Если хотите получше узнать Рафа, – продолжал Гемпи, – понаблюдайте, как он ведет себя с детьми, – Не каждый способен пожертвовать свободой во имя чужих детей.

– Это приходило мне в голову. А что случилось с, их отцом? Почему он сам о них не заботится?

– Кто, Морто? – с ненавистью проговорил Гемпи. «Морто? – подумала Гинни. – Но Ланс же сказал, что Раф убил его на дуэли!»

– Так Раф потому заботится о детях, что убил их отца на дуэли?

– Кто сказал вам, что Жак Морто мертв?

– А разве нет? – Гинни подумала, что Раф ни разу не сказал, что отца детей нет в живых, Это Ланс; обвинил его в убийстве.

– Очень жаль, но он жив. Хорошо бы, если бы его не было на свете. – Гемпи сплюнул. – Да разве в мире найдешь справедливость! Закон позволяет мужу бить жену, а если он ее забьет насмерть, всегда можно подкупить врача. Напишет заключение, что она умерла от лихорадки.