До последней капли

От боли, от отчаяния бессилия Семен начал проваливаться обратно в беспамятство. Ему уже незачем было сопротивляться боли и смерти. Он начал проваливаться, но остановился, вспомнив про гранату. Про ту, которую подкладывал под себя. Граната была рядом. Граната тащилась за ним, зацепившись за полу маскхалата. Противотанковая граната. Такая, какая нужна.

Бросить и расстрелять вылезающих из дверей. Лучше двух. Но хотя бы одного — представил он план действий. Главное — добросить. И не промахнуться.

Семен выдернул чеку и, видя как сквозь туман черную громадину «Мерседеса», бросил гранату между колес. Сильный взрыв ударил его по ушам, подкинул над землей и уронил вниз, на раненое плечо.

Выстрелить из автомата он не успел. Он потерял сознание.

Глава 33

— Взрыв! — крикнул, останавливаясь, Сан Саныч. — Вы слышали взрыв?

— Не глухие.

— Что это?

— По звуку граната.

— Я знаю, что граната. Откуда граната?

— Может, Семен? Когда я уходил, он подкладывал гранату под себя. Неужели подорвался?

— Сколько до того места, где ты его оставил?

— Метров триста.

— Тогда давайте шустрее.

— Шустрее — это уже сверхзвуковая скорость. Мы и так идем на пределах конструктивных возможностей. Того и гляди ходовая часть посыплется.

— И все равно быстрее. Быстрее! Быстрее!! Поворот. Лежащие поперек дороги березы. Разбитый пулями «рафик». И «Мерседес». Мертвый «Мерседес». Который уже никогда и никуда не поедет. И распластанный по земле Семен. Возможно, тоже неживой.

— Толя, Марина — вы к Семену. Остальные по бортам, — тихо сказал Сан Саныч. — Я справа. Вы — слева. Начинаем по команде.

Крадучись, подошли к покореженной машине. Остановились — каждый там, где следовало. Без дополнительных напоминаний. Как много раз до того на многих, в глубоком немецком тылу, дорогах.

— Готовы?

Не удержались, оглянулись на Толю и Марину.

— Ну, как там? Как Семен? — спросили одними глазами.

— Порядок! — показал большой палец Анатолий. — Дышит.

— Ну и слава богу!

И снова все взгляды на машину, на задранную над головой руку Полковника.

Подъем раскрытой ладони вверх — «Всем внимание!» и один за другим — в обратном отсчете, пальцы вниз. Чтобы каждый успел подготовиться к штурму. Один палец вниз — четыре. Второй — три. Третий — два. Четвертый — один. Сжатый кулак — «Начали!».

Разом придвинулись к машине, рванули сорванные с замков дверцы, уставили в салон автоматы. Пусто. Только водитель, мертвенно ткнувшийся головой в баранку. И огромная дыра в днище.

Нет депутата. Ушел депутат.

— Как же он выжил после такого? — удивленно присвистнул Михась. — И даже крови не видно.

— Может, он в бронежилете был?

— Не был он в бронежилете. И без бронежилета не был. И вообще не был! — зло ответил Сан Саныч. — Обвел он нас вокруг пальца, как безмозглых школяров. Не сел он в «Мерседес». Порожняком его отправил, чтобы нас, старых идиотов, с толку сбить. А сам по-тихому, задами, через забор, пешком ушел! Пешком! Не всегда большие люди на больших машинах ездят. Иногда и ходят.

Купил он нас. На элементарную подставу. Знал, что такую приманку мы не пропустим. Что клюнем на этот чертов бронированный «мерс» и заглотим его по самые кишки. Мы и заглотили. И подавились.

Всё. Нет депутата. Прохлопали мы его. Вот этими самыми глазками.

— Ну и черт с ним. Нет и нет, — махнул рукой Анатолий. — Но и войска у него тоже нет. Один он остался. Как не хочу сказать какой перст. И вряд ли теперь быстро оправится. К чему лишний раз расстраиваться? Того, что упущено, не воротишь.

Не о депутате надо думать, а о нас. Он о себе сам позаботится.

— Боюсь, и о нас тоже, — добавил Сан Саныч.

— Не успеет. Теперь у нас руки развязаны. Теперь заложники с нами. А он без них. Теперь мы в конспиративные игры играть не будем. Хватит. Напартизанились. Пора и честь знать. Теперь только законным порядком — заявление, протокол, санкция. Без самодеятельности. Пусть им те, кому по чину положено, занимаются. Мы свое дело сделали. Осталось до дома добраться. И забыть все как страшный сон.

Первые триста метров Семена тащили на плащ-палатке, вцепившись руками в углы ткани. Шли аккуратно, обходя грязь и лужи, стараясь не ступать след в след, чтобы не примять чрезмерно траву, стараясь не ломать встретившиеся на пути ветки. Идущая сзади Марина щедро посыпала путь перцово-табачной смесью. От собак.

Все как положено. Как положено, когда уходишь от активного преследования. Пусть даже преследователь этот наш российский рядовой раздолбай-милиционер, а не пунктуальный во всем, в том числе в поиске следов, немецкий каратель, а собака его — полудомашний Полкан взамен натасканной на преследование диверсантов немецкой овчарки.

Тем не менее — закон есть закон. Положено засыпать следы махоркой — сыпь, не жалей. Положено не протаскивать над землей, но поднимать каждую ногу, чтобы ненароком не порвать зацепившуюся травинку — будь добр, исполняй. И никак иначе. Потому что даже среди заведомо известного дурака-противника может отыскаться один внимательный умник или одна талантливая, с генами прабабушки-сучки, служившей в эсэсовских войсках, собака. Вот тогда и пожалеешь, что пренебрег известными мерами безопасности. Пожалеешь — ан поздно будет.

Через триста обязательных стерильно-карантинных метров ветераны остановились. Потому что дальше просто идти не могли. Из сил выбились.

— Три минуты перекур! — сказал шедший впереди Анатолий.

— Четыре.

— Ладно, пять.

Из двух вырубленных жердин и перекинутых через них полами внутрь плащ-палаток по-быстрому соорудили импровизированные носилки. Положили Семена. Взялись с четырех концов. Подняли с трудом. Понесли.

Странная это была процессия — из далекого и уже порядком подзабытого прошлого. Словно ступали ожившие, поднявшиеся из братских могил мертвецы. Призраки в маскхалатах. Четыре человека в камуфляже, с носилками, молчаливо двигающиеся по пригородному лесу. Осторожно, как по прифронтовой полосе.