До последней капли

В крайнем случае можно уверенно наврать, что они дальние родственники вот этому самому жильцу, который на время отъезда поселил их у себя. Или вообще сказать, что жилец скоропостижно, двадцать минут назад, помер и теперь, согласно новому ордеру, жильцы они. Будем знакомы.

Замки Борис закрыл так же, как они и были закрыты до их визита. На два оборота.

— Всё. Пошли, — махнул он, сделав шаг к лестнице.

Но вдруг остановился. И еще раз посмотрел на дверь.

— Ты что-то забыл? — спросил глазами Сан Саныч.

Борис не ответил. Он вновь подошел к уже осмотренной квартире.

И вытащил шило.

— Ты что? Решил с досады нахулиганить? Обивку ободрать? — тихо спросил Сан Саныч.

— Ага, обивку, — ответил Борис и ткнул шилом в пузырящийся на двери дерматин.

И еще раз ткнул.

И еще.

И еще сто раз через каждые два-три сантиметра.

Черт его знает, что заставило Бориса в последний момент изменить свое решение и вновь, уже с лестницы, вернуться к осмотренной квартире. Словно кто-то под руку его подтолкнул. Под ту, в которой было зажато шило.

Может, интуиция. Может, случай. Но вернее всего, опыт. Тот, который говорит, что если хочешь что-то отыскать, то начинай искать не за порогом, а до него, лучше даже от самых дальних границ объекта. Чтобы охват побольше был. В точности как у рыбаков: надеясь иметь богатый улов — распускай самый длинный трал. С самыми мелкими ячейками.

Немало огородов и дорожек, ведущих в чужие дома, перекопал за время работы сыскарем Борис. А тут поначалу маху дал. Пошел по пути наименьшего сопротивления. Поторопился от посторонних глаз за дверью спрятаться. И только когда в самой квартире ничего не нашел — спохватился. Вспомнил о том самом пороге. И вернулся.

Почему бы в самом деле бывшему хозяину квартиры не устроить тайник не внутри, а снаружи своего жилища? Кому придет в голову искать его там, где он сам просится в руки. Истина старая, еще в классической литературе описанная: если желаешь надежно припрятать какую-нибудь особо ценную вещицу — оставь эту вещицу на самом видном месте. И тогда ее не заметят.

Борис споро ощупывал шилом невидимую ему поверхность, фиксируя на лезвии ногтем каждое новое расстояние от дерматина до двери.

— Есть! — напряженно сказал Борис.

— Что есть? — переспросил Полковник.

— Не знаю что, но оно на полсантиметра выступает над поверхностью двери.

— А форма?

— Квадрат. Примерно десять на десять сантиметров.

— Квадрат? — заволновался Сан Саныч. — Похоже. Очень похоже. Просто один к одному! Неужели нашли? — и на радостях ткнул Бориса кулаком под ребра. — Нашли ведь!

— Потише резвись. И вытащи бритву. Я дверь буду резать.

— Может, не резать? Может, аккуратней? Без следов, — насторожился Сан Саныч.

— Некогда аккуратней. И потом, о чем ты говоришь? Какой, к дьяволу, след? Мы же не внутри квартиры. Мало ли кто мог ободрать чужую дверь. Бритву давай!

Борис раскрыл опасную бритву и полоснул по дерматину. И еще раз — по утеплителю. Протиснул в узкую прорезь руку. Напрягся.

— Ну?

— Баранки гну!

Где-то на верхних этажах хлопнула дверь.

— Быстрее! — поторопил Сан Саныч.

Теперь, когда долгожданная добыча была уже почти в руках, не хотелось лишаться ее из-за случайного пустяка.

Борис резко выдернул руку из разреза и сунул ее в карман.

По лестнице вниз стучали шаги.

— Уходим! — потянул его за руку вниз Сан Саныч.

— Погоди! — приостановился Борис. — Тут еще одно дельце есть, — и, дотянувшись, наотмашь и крест-накрест резанул еще одну дверь. Для маскировки. Чтобы не думали, что хулиганов интересовала одна-единственная дверь.

— Ты бы еще весь подъезд испакостил, — проворчал Сан Саныч.

— И испакостил бы, кабы время было. Ветераны побежали вниз.

— Вот ведь паразиты, — услышали они голоса на площадке, где только что были. — Взяли двери изрезали. Кому они мешали! Сколько раз предлагал поставить замок на подъезд.

— Не замки надо ставить, а ловить и драть их как Сидоровых коз. А лучше уши обрывать и при входе в подъезд на ниточках развешивать. Чтобы неповадно было.

— Ну ты скажешь тоже — уши.

— А что, я бы так и сделал… Ветераны, словно нашкодившие школьники, выскочили во двор.

— Куда рвем? — крикнул на ходу Сан Саныч.

— Сигай налево. Во дворы. Там не догонят.

И пыхтя, переваливаясь и подгоняя друг друга, старики потрусили к ближайшей арке. Как будто кто-то мог покуситься на их уши. Как будто кто-то мог признать в двух почтенного возраста пенсионерах дворовых хулиганов.

— Ух! Все. Я больше не могу, — сказал Борис.

— Я тоже, — признался Сан Саныч. И удачно сбежавшие с места преступления ветераны без сил упали на первую же скамейку.

— Ты чего побежал? — спросил, отдуваясь, Полковник.

— Чего, чего? Там же народ спускался.

— Дурак ты, Борис. Кто бы на нас подумал? Постояли бы вместе с ними перед испорченными дверями, повздыхали, посетовали на нынешнюю молодежь. Потом бы спросили какой-нибудь адрес и пошли себе спокойненько. Что ты с места сорвался как ошпаренный?

— А ты чего?

— Потому что ты первый побежал.

— Я первый? Ты себя не видел. Полудурок старый. Так бежал, что собственный живот чуть не обогнал.

— Я?

— Ты.

— А ты…

— Ладно, старый, — поднял руки вверх Сан Саныч. — Капитулирую. И признаю свою вину. Во всем. Даже в том, что не совершал. Сегодня на твоей улице праздник. Сегодня ты герой дня. Глумись надо мной, как душе твоей будет угодно. Все стерплю. Скажешь — на колени по такому случаю перед тобой бухнусь. В знак особой признательности.

— Денежное вознаграждение было бы, конечно, предпочтительней. Но в крайнем случае согласен и на коленки, — милостиво согласился Борис.

— Будут коленки. И прочие возможные в рамках двухмесячной пенсии вознаграждения, — пообещал Сан Саныч. — Показывай. Не томи.

Борис заговорщически подмигнул. Вытащил из кармана изъятый им из-за обивки предмет. И раскрыл ладонь.

На руке лежала толстая металлическая табличка с выгравированным на ней порядковым номером квартиры.

С давным-давно проржавевшей цифрой 39.