Добрые времена

Туман окончательно развеялся, выглянуло солнце, которому все радовались, как дети. Воспользовавшись передышкой, каждый сушил обмундирование.

Из штаба вернулся нахмуренный Зотов, собрал сержантов.

— Обманули нас «синие», — сказал он, разворачивая карту. — По данным разведки, они теперь вот на этой гряде окопались, в пятидесяти километрах отсюда. Сейчас подойдут «броники», будем догонять.

Через два часа пришлось спешиться. Пользуясь складками местности, скрытно подошли к гряде.

— Днем атаковать бесполезно! — хмурился Зотов, разглядывая гряду в бинокль. — Мы для них как на ладони. Атаковать будем ночью, совместно с танками. А пока отдыхайте.

Легко сказать — отдыхайте, когда внутри все екает от волнения. Солдаты ворочались, вздыхали, то и дело поглядывая на высоты.

— Перед сражением полагается всякие занимательные истории рассказывать, — громко сказал Старцев, чтобы как-то отвлечь солдат.

— Это у нас Ромка специалист, — провокационно заявил Светик. — Ром, не спи!

— Расскажи чего-нибудь пострашнее! — попросил подползший поближе Радзиевский.

— Из Хаггарта или Берроуза, — добавил Светик.

Напрасно Ромка отнекивался, все-таки уговорили.

— Ну, ладно, слушайте. Был у нас учитель географии. Хороший мужик, мы все его очень любили, в походы с нами ходил. Хотя прозвище у него обидное было — Козел. Очень уж он смешно голову вскидывал, вот-вот боднет, когда плохо кто отвечал.

— Однажды в походе, у костра, вот так же никто не спал, Козел принялся рассказывать. «Служил, — говорит, — я в войну в Тихоокеанском флоте на эсминце. Однажды преследовали мы японскую подлодку и ушли далеко на юг, чуть ли не в Полинезию.

Вдруг вахтенный кричит:

— Человек за бортом.

Спустили шлюпку. Через полчаса возвращается команда и вносят на палубу женщину без сознания. Какая-то шкура на ней. Волосы длинные, золотистые. Врач тут же помощь ей оказал. Что-то дал понюхать, укол сделал. Очнулась она, глаза открыла. А они у нее огромные и синие-синие. Шепчет вдруг по-русски:

— Где я?

Объясняем ей. Она как заплачет!

— Милые! Свои!

Врач, конечно, всех нас прогнал. Только капитан остался, все с ней о чем-то говорил. Потом, когда пришли во Владивосток, ее на первой же шлюпке — на берег. Уж только позже, когда снова в плавании были, капитан рассказал о приключениях этой женщины. Действительно, бывает же такое!»

Ромка сделал эффектную паузу. Потом, понизив голос, продолжил:

— Звали ее Таня. Кухаркой на торговом судне работала. Шли они в Сан-Франциско, какие-то продукты по ленд-лизу получать. На их караван сверху японские летчики навалились. Суда врассыпную. Тут, на их счастье — туман. Шли долго вслепую, штурман ориентировку потерял, заблудились. Пора бы американскому берегу быть, а все нет и нет. Вдруг страшный толчок — на риф наткнулись, вода в каюты хлынула. Кто успел — в шлюпки. Таня растерялась, судно вниз уходит. Увидела — пустая бочка катится. Кое-как ухватилась и в воду. Скоро все тихо стало. Кричала она, кричала. Никто не отвечает.

Туман рассеялся. Вокруг океан. Нигде земли не видать. Умудрилась привязаться Таня обрывком веревки к бочке. Тащит ее волнами, куда — неизвестно. Пить хочется страшно. От жары и жажды потеряла сознание.

Когда очнулась, чувствует, лежит на песке. Открыла глаза — в черном небе яркие чужие звезды. И вдруг склоняется над ней какое-то страшное дикарское лицо, заросшее волосами, с налитыми кровью глазами.

— Это как же она в темноте заметила? — не выдержал Стас.

— Дикарь оказался английским резидентом, — фыркнул Светик.

— Не мешайте слушать, — закричал Радзиевский, видать, не на шутку увлеченный историей.

— Давай, давай! — проворчал Стас, демонстративно поворачиваясь на спину.

— От испуга Таня снова потеряла сознание. Очнулась второй раз уже в пещере, одна. Поползла на свет, к выходу. Вылезла на площадку, видит, что находится на невысокой скалистой горе. Внизу лес непроходимый, а дальше — бескрайняя синь. Обошла она гору кругом — океан со всех сторон. Поняла, что на остров попала. Нигде ни души...

— А дикарь? — не выдержал Старцев.

— Увидела, что перед входом в пещеру тыква с водой поставлена и провяленная рыба лежит. Попила, поела и все думает, на самом деле ей то страшное лицо виделось или почудилось?

В этот момент из леса показался... И не человек, и не зверь. Что-то среднее. Весь обросший волосами, лоб низкий, глаза будто кровью окрашены. Челюсть вперед выдвинута.

— Все ясно. Недостающее звено! — прокомментировал Светик.

— Чего недостающее? — переспросил Радзиевский.

— Между обезьяной и человеком должно было быть какое-то переходное существо. Ученые его назвали недостающее звено, потому что останков его нигде не обнаружено.

— Так этот дикарь и было... это звено?

— Возможно! — согласился Ромка. — Во всяком случае, очень похоже по Таниному рассказу.

— Ну и что дальше?

— Дикарь оказался очень деликатным. Видя, что Таня его боится, близко не подходил. Ночью приносил еду и питье. Постепенно она к нему привыкла, даже привязалась. Словом, через какое-то время появился у них ребенок. Вполне нормальный человеческий детеныш. Смирилась Таня, думала, что вся жизнь на этом острове пройдет. Но однажды вышла на берег, а она там часто бывала, и видит — судно идет. Не раздумывая, кинулась в воду. Вдруг слышит крик. Обернулась она — стоит дикарь на берегу и руками младенца надвое разрывает. Тут Таня сознание и потеряла. Хорошо, наша шлюпка подоспела.

— А дикарь? — нетерпеливо спросил Старцев.

— Воды боялся, плавать не умел.

— А матросы что же его не заметили?

— В зарослях спрятался.

— А потом на остров экспедицию направили? — догадался Радзиевский.

— Нет, — сухо сказал Ромка.

— Почему?

— Надобности не было.

— Как так?

— Когда Таня этот рассказ в нашей контрразведке повторила, один капитан внимание обратил на ее относительно свежий маникюр. «Это кто, — говорит, — вам делал, неандерталец?»

— А она чего?

— Оказалась немецкой диверсанткой. Когда ее засылали, рассчитывали, что рассказом ученые заинтересуются, попросят в Москву ее прислать, а там...

Светик зареготал.

— Я же говорил, разведкой все кончится.

— А откуда ты знаешь? — спросил Старцев. — Уже слышал?

— Да это он только что придумал, — объяснил Светик.

— Не может быть! Правда? Скажи, — затормошил Старцев Ромку.

— Ну, допустим, правда. Плохо, что ли?

— Да ну вас, — обиделся Радзиевский и отполз подальше.