Шрифт:
***
Жизнь – интересная штука. Сегодня мы хозяева судьбы, завтра – безропотно исполняем ее волю.
Каждый шаг приближает неизбежное, каждый поворот ведет к конечной точке маршрута. И как бы мы ни петляли, где бы мы ни останавливались, меняется лишь время прибытия поезда жизни в депо. А как известно, машинист не властен над расписанием.
И все же мы можем выбрать рейс – повышенной комфортности или эконом-класса, долгую пешую прогулку, а, может, быстрый и легкий полет за счет других. Именно наш выбор определяет, насколько сильной будет турбулентность. Именно наш выбор влияет на мягкость посадки. И именно наш выбор решает, будет ли путешествие продолжено или, возможно, стоит изменить направление.
Выбирая
Благодарим вас за то, что выбрали наши авиалинии. Пристегните ремни и не отстегивайте их до полного приземления. Мы пронесемся по нескольким остановкам жизни небольшой группы людей, случайно, а может, и не случайно оказавшихся в одном и том же месте в одно и то же время. Поразмышляем о принятых ими решениях и постараемся сделать правильные выводы.
Приятного полета!
Глава I. Начало конца
Девять утра. Шаги конвоя отбивали чечетку в висках арестанта. Бом-бом! Бом-бом! Все ближе и ближе. Все громче и громче. Десять заседаний. Десять. Всего десять заседаний, шесть присяжных и судья вершили судьбу несчастного арестанта. А несчастен ли он?
Можно ли говорить о счастье человека, обвиняемого в зверском убийстве добропорядочного правозащитника и его пышущей здоровьем молодой жены? Можно ли слушать жалостливые речи о невиновности пойманного с поличным? Можно ли давать волю эмоциям при виде исхудавшего лица совсем еще молодого парня, не видевшего жизнь, не знавшего непогрешимой любви и не слышавшего смех первенца?
Ответ однозначный – нет. Нет эмоциям, нет жалости и нет состраданию в совещательной комнате. Факты, факты и только факты. Доказательства, причинно-следственная связь и вина – единственные божества, достойные поклонения в зале суда.
Девять утра летнего солнечного дня без спроса слепили сквозь окно, напоминая, что жизнь за решеткой текла своим чередом. Машины по-прежнему неслись по автобанам, любовники гуляли по паркам, а студенты по-прежнему просили удачи у своих талисманов. И лишь арестант все еще ждал и надеялся на чудо.
Звон ключей прервал мысли арестанта. Пятнадцать шагов до зала суда. Пятнадцать шагов, и бокс сменится на клетку. Нужно стерпеть пятнадцать шагов пристальных взглядов. Осуждающих и презрительных взглядов, убежденных звенящими браслетами. Сожалеющих и удивленных взглядов, определяющих невиновность по внешности. Ненужных и непростительных взглядов случайных людей, ожидающих в коридоре.
Пятнадцать шагов, и арестант наконец свободен от браслетов. Исхудавший парень скромно сел за бесчувственные прутья правосудия и начал ждать начала фильма с ним в главной роли. Всего тридцать лет за плечами этого бессовестного птенца. Тридцать лет он шел по дороге рядом с идеальным обществом. Тридцать лет он смел играть рядом с вашими образцовыми детьми, наслаждаться концертом рядом с вашими дружелюбными соседями и стоять в очередях рядом с вашими безгрешными матерями.
Кто же он – этот безымянный наглец? Вестников Константин Викторович собственной персоной. Маленький Костя всегда выделялся среди сверстников. На детской площадке Костин голос был самым звонким, в школе Костя был первым красавцем, а в институте – первой скрипкой среди будущих управленцев.
Окончив институт, Костя пробовал себя на низших должностях в управлении парой предприятий, и осознав, что способен на большее, решил пробиться в систему государственного управления. Имея в багаже лишь небольшой опыт работы, уверенные профессиональные знания и минимальный набор связей, Костя случайным образом наткнулся на вакансию помощника руководителя департамента по контролю за безопасностью и с блеском прошел конкурс.
Еще бы, ведь Костины родные братья – упорство, целеустремленность и труд, Костины деды – стойкость и мужество, а Костина мать – сила и твердость ума.
И
эта надежда на светлое будущее безропотно сидела на жердочке в клетке для подсудимых в ожидании своего часа.Стрелка часов безжалостно перелистывала каждый миг Костиной жизни, не позволяя вернуть время вспять. Как сильно он этого желал. Как сильно он хотел бы задержаться в тот день на работе, застрять в пробке или даже попасть в больницу. Один день, и вся жизнь может пойти под откос. Один день, и о самоуважении можно и не думать. Один день, и русый волнистый волос сменит безжизненный блеск серебра.
Пока часы отстукивали секунды оставшейся Костиной полусвободы, зал наполнялся репортерами, студентами юрфака, блюстителями закона и опухшей от слез группой поддержки. Эта группа – маленькая горстка ослепленных горем людей, на которых обрушился шквал негодования общественности, ежедневные вспышки камер, бесконечные допросы и непрекращающиеся слезы несогласия и возмущения.
«Как вы смеете заявлять, что мой мальчик, мой милый малыш мог хотя бы подумать совершить такое? Как вам хватает наглости врываться в мой мир без приглашения и кричать во всеуслышание о сокровенных уголках моего домашнего очага? Как вам хватает смелости смотреть в глаза разбитой матери и спрашивать о душевной нестабильности ее единственного луча надежды?»
Вопросы, застывшие в глазах безутешной матери, накрывали Костю, как защитный купол, обволакивали каждую клетку кожи и придавали ему силы и уверенности в своей правоте. Так думала женщина пятидесяти пяти лет, потратившая лучшие годы своей жизни и каждый заработанный рубль на воспитание и образование единственного сына, своего птенчика, своей небеспричинной гордости.
Костина мама никогда не приходила на слушания одна. Ее сопровождал Костин бессменный тыл, его совесть и вечный двигатель – его Юля. В свои двадцать семь Юля видела немало боли и страданий. Ассистируя главному хирургу городской больницы, Юля не раз превращала глаза страха и тоски в светящиеся счастьем и надеждой. Эта валькирия, эта бесстрашная амазонка вот уже третий месяц разрывалась от отчаяния из-за неспособности помочь своей единственной и бесконечной любви. Но несмотря на всю тяжесть бремени, свалившегося на хрупкие плечи, Юля стойко отбивалась от непрошенных советов и предубеждений и держала слово, данное Косте в минуту его прощения девичьей слабости, – идти вместе что бы ни случилось, через любые штормы и ураганы, до самого конца.
Наконец все в сборе. Помощник судьи призвал всех поприветствовать суд. Суд вошел в зал и начал дирижировать не раз отыгранной пьесой.
Глава II. Все маски сняты
Все формальности соблюдены, режиссер раздал роли, поднялся занавес, и под приглушенным светом началось действо.
Сцена один, дубль единственный, начали.
– Подходит к завершению рассмотрение дела по обвинению Вестникова К.В. в совершении злостного преступления – умышленного лишения жизни двух молодых людей, – начал заключительную речь прокурор.
Один – ярый защитник прав и свобод человека, отстаивавший самых беззащитных, безмолвных, всеми забытых работяг. Этот парень не боялся преград, не наступал на глотку задыхающейся борьбе с системой и до последнего бился за каждого своего подопечного. Вы только вслушайтесь в имя покойного – Цветков Михаил Сергеевич. От одного только имени веет добром, теплом и божественным светом. И я говорю это не просто так. В свои тридцать три года Михаил сумел вселить надежду двадцати отчаявшимся труженикам, покалеченным бездушием и халатностью бездонных кошельков. Он не останавливался ни перед статусом, ни перед связями толстосумов, ни перед чем. Ни одна дверь не смогла сдержать натиск этого бесстрашного воина. И что мы имеем в конечном счете? Раздробленный череп и наполненные ужасом стеклянные глаза, смотрящие на безжизненное тело своей молодой жены. А напротив – беззвучный крик коктейля нестерпимого страдания и тихой радости. Радости красивой девушки за то, что в последний миг ее короткой жизни ей посчастливилось быть рядом со своим избранником.